Пелагея и принц осени

Пелагея поняла, что дело может принять нежелательный оборот, заглянула ей в глаза и положила ладони ей на плечи. От ладоней по организму Юлианы пошло тепло.

– Сейчас ты храбро войдёшь в эту дверь и выступишь, как планировала, – проговорила Пелагея, не разрывая зрительного контакта. – Ты спокойна. Внутри тебя лес. Деревья шелестят листьями.

– Деревья шелестят листьями, – послушно, как под гипнозом, повторила Юлиана. И встрепенулась. – Что ты такое придумала? Какой ещё лес? Так, всё, пусти меня. Я иду!

Она зашла в кабинет без колебаний (с трудом удержавшись, чтобы не распахнуть дверь с ноги), предстала перед жюри с гордо поднятой головой, и мастерица гипноза воодушевилась: сработал её трюк.

Сработал.

– Я Юлиана из страны Зелёных Лесов, – представилась Юлиана и ткнула соседку в бок: мол, переводи давай. Пелагея перевела на нимерийский.

– А она кто? – указал на неё своим мясистым подбородком образцово лысый директор Хаджиман. Его выбритая физиономия могла бы в равной степени принадлежать как деятелю искусства, так и главарю преступного синдиката.

– Я Пелагея из страны Жёлтых Полей. Но я не участвую в конкурсе, только перевожу, – вновь на нимерийском пояснила она.

Директора, судя по всему, ответ устроил, и он снова сделался мрачным и безучастным.

– Какой у вас номер? – спросил кто-то из судейства.

– Песня. У меня песня «Во поле берёза». Пелагея, переведи.

Пелагея перевела, отошла в сторонку, притворилась, что её здесь нет, и Юлиана вступила, как только за сценой включили фонограмму.

На протяжении её выступления придирчивый директор Хаджиман то и дело неприязненно морщил нос и хмурил брови. Судейство что-то отмечало карандашами в своих блокнотах. И когда песня закончилась, жюри уже собралось выносить приговор. Как вдруг…

– Пелагея, переведи! – велела ей Юлиана.

– Перевести песню? Ну и нелепица, – рассмеялся кто-то из судейского состава.

– А ты уверена, что это необходимо? – растерянно спросила Пелагея.

– Топай на сцену и спой то же самое на нимерийском языке, – упорствовала Юлиана.

– В любом искусстве важен смысл, а эти олухи ни слова по-нашему не понимают. Я хочу быть уверенной, что до них дойдёт посыл.

Пелагея, уже будучи на сцене, недоуменно пожала плечами, одним взглядом извиняясь перед судьями за прихоть подруги. Но делать нечего, заиграл «минус» всё той же песни «Во поле берёза», и Пелагее пришлось петь.

Не успела она закончить с первым куплетом, а лица у судей уже стали одухотворёнными.