В стране бескрылых

Как стемнеет, тайком от няньки княжна частенько приходила в зверинец, прикармливала и ласкала страшного пленника, а Ельмень всякий раз стоял за её плечом, сжимая в руке короткое копьецо, и внимательно следил за каждым движением крылатой твари. Первые разы было особенно жутко, однако запретить княжьей дочери баловаться смотритель не мог, а наябедничать няньке, чтоб запретила та — не позволяла совесть. И так-то не много выпадало Усладе в жизни радостей, потому старый охотник, всё ещё уверенный в меткости своих глаз и твёрдости руки, позволял ей тешиться на свой страх и риск.

А заодно порой отвечал на странные девичьи вопросы, не предназначенные для посторонних ушей.

Вот и в этот раз, отдав ухокрылу очередной кус, Услада спросила тихонько:

— Дядька Ельмень, кравотынцы — что они за народ?

Смотритель чуть заметно пожал плечами:

— Люди как люди, две руки, две ноги… Веры нашей, а живут, вроде бы, тивердинским обычаем: бабам своим велят сидеть по домам, выходя же на люди — лицо заслонять покрывалом.

Доподлинно-то я про них не знаю, сам в Кравотыни никогда не был. Вот господин Гардемир — тот ездил вместе с твоим батюшкой.

— А правду ли говорят, будто в Кравотынское княжество неженатых мужчин не пускают?

— Это верно, чужих не пущают, чтоб не вздумали их девок вабить* или, паче того, не затеяли на их земле осесть. И из своих у них только тем есть выход за тын, у кого на родине семья. Чтоб, значит, домой тянуло.

— Как же тогда их княжич?

— Вот про такое не ведаю. Княжичу, может, и можно.

А может, у него уже тамошняя жена имеется, закон ведь дозволяет столько тёток в дому держать, сколь можешь прокормить.

Услада насупилась, досадливо прикусила губу.

— Значит, как поеду к мужу в дом, никого из наших людей при мне не останется. А что в людской говорят: кого из девушек со мною отправят?

Ельмень едва не ляпнул, что чужим бабам в Кравотынь взъезд вообще строго-настрого заказан, да в последний миг осёкся, прикусил язык. Только буркнул, отведя глаза:

— Это уж ты у Стины выспрашивай, она лучше знает.

Услада кивнула молча и протянула ухокрылу последний кусок.

Вернувшись к себе в терем и закрыв дверь на засов, Услада вынула из сундука круглое зеркальце в золотой оправе. Сев с ним под лампадкой, она глубоко задумалась. Идти с разговорами к господину Гардемиру, магу, ведающему охраной княжьей семьи, совсем не хотелось: неприметное лицо его, вкрадчивые манеры и привычка ходить беззвучно вызывали у девушки безотчётный страх.