Ковен Ядовитых Жал

Кольцо все еще было горячим из-за крови, которой его окропили, но она терпела эту легкую боль, не желая показывать заключенному колдуну свое неудобство.

Ее никто не останавливал.

Кад замер у стены, в которой совсем недавно проделал дыру, покрытый запекшейся кровью и пылью, в сбившейся рубашке и с растрепанными больше обычного светлыми волосами. Его природные зеленые глаза, обрамленные густыми длинными ресницами, пристально следили за ее передвижением, и ведьма чувствовала спиной прожигающий взгляд.

Для пятисотлетнего колдуна он выглядит непозволительно хорошо.

К счастью, она знала, каким гнилым и ожесточенным было его нутро, что спасало ее от необдуманных привязанностей.

За спиной раздался голос Када — он больше не был ядовито злобным. В него вернулось прежнее мрачное веселье.

— К чему такие резкие порывы? Давай закончим ужин вместе, как собирались, amica mea. Обещаю, больше никаких сюрпризов, — его изменившийся тон заставил ее обернуться с ношей в руках, — все же, сегодня памятный для нас обоих день, пусть и не в равной степени.

Ровно год назад умерла твоя дорогая сестренка, и ее обязательство охранять меня пало на твои нежные, хрупкие, очень изящные и уязвимые к механическим повреждениям плечи. Кстати, мы были с ней вместе ровно год и два месяца.

Ее внутренности скрутило узлом. В горле пересохло, а реальность на мгновение покачнулась. Она закрыла глаза, считая про себя — медленно, делая акцент на каждом звуке — десять, девять, восемь.

— Это твое признание в убийстве, Кад?

Слова проговорила спокойно, голос не дрожал.

Он это не в серьез. Он только хочет вывести ее из себя. Ему осточертело сидеть взаперти три сотни лет. Он просто пытается завладеть ее вниманием и насладиться эмоциями.

— Тебе так показалось? Вряд ли я мог это сказать. Тем более, как бы несчастный пленник сумел совершить вероломное преступление, ведь для меня недоступно ничего за пределами этой гостиной.

Она не открывала глаз, продолжая считать. Семь, шесть, пять.

— Меня заперли твои предки в пределах половины этого дома сильнейшим заклинанием, привязанным к моему же перстню.

И я никак не могу нарушить этот запрет.

Девушка слышала сквозь грохот сердца в ушах шорох его неторопливых шагов. Тонкая ткань брюк при каждом движении терлась в складках, создавая слабый шум.

— Не смог бы пройти сквозь барьер, ограждающий прихожую от моего вмешательства. Не сумел бы найти ее спальню, скрытую от моих глаз...

Четыре, три. Она глубоко втянула воздух через нос, сглатывая горячий ком в горле.