Ковен Ядовитых Жал

После подъездного холода в доме в шерстяном платье становится ужасно жарко, и ведьма мечтает только о том, чтобы наконец снять его, но перед этим ужасно хочется пить, и она заворачивает на кухню.

Стакан наполняется прохладной водой из фильтра медленно, и ее пересохшее от дороги и рома горло слегка саднит. Киссия тянется размять затекшую от долгого дня письменной работы шею, и пальцы натыкаются на золотую цепочку, висящую вокруг нее.

Кольцо. Вверенная ей драгоценность, чья значимость не в материале, из которого оно отлито, и не в приданной мастером форме.

Киссия небрежно проводит пальцами вдоль тонких частых звеньев, раздумывая пару секунд, а после тянет за цепь, вытаскивая кольцо на обозрение сумеречного света, льющегося из окон.

Большой черный оникс, едва различимый в темноте, окаймленный россыпью мелких изумрудов. Острые грани камней то и дело норовили уколоть ведьму, словно чувствуя желание настоящего владельца кольца задеть Хранительницу посильнее. Желтое золото ярко блестело даже в темноте.

Ведьма подняла глаза, оглядывая отреставрированную колдуном кухню. И заметила блестящие в темноте практически также, как изумруды на перстне, глаза Када.

Колдун сидел в кресле у окна, в темноте комнаты, сложив руки на подлокотники. Рядом с его правой рукой в воздухе завис полупустой бокал. Встретившись взглядом с ведьмой, Кад улыбнулся своей ядовитой улыбкой.

— Не хотел мешать любоваться краденной вещью.

Киссия закатила глаза, пряча цепь с кольцом обратно под одежду.

— А, так ты все-таки украл его у какого-нибудь князя.

Колдун прищурился, а она расплылась в улыбке.

— Так и знала.

Белые зубы клацнули, когда Кад стиснул челюсть. Его внимательные глаза оглядели ее с ног до головы, скользя по стройным ногам, обтянутым плотным кашемиром, подтянутой фигуре и тонкой талии, скользнув к лицу. Она отвечала ему не менее прямым взглядом, но, должна была признать, даже морозная прогулка не избавила голову от легкости рома, а глаза все равно покрывала усталая пелена.

Это не укрылось от колдуна.

— Ведьмочка развлекалась, — протянул он коварно. Киссия сглотнула, когда он поднялся из кресла и сделал два шага в ее сторону. Стакан в руке угрожающе звякнул, когда она поставила его на столешницу.

— Это по-прежнему не твое дело, Кад, — сказала она, наблюдая за тем, как он приближается. На нем, как и всегда, была белая рубашка, закатанная до локтей, и темные брюки.