Самозванка в академии

Конечно, Оливер сейчас был в таком состоянии, что мог упасть и на ровном месте, но ей не могло показаться. А это наталкивало на определенные мысли, например, что этот корешок был скорее вызван с помощью магии. Среди всей группы лучше всего совладать с земными элементалями удавалось Бевису и Кингсли, вот только вряд ли дружеское плечо, столь вовремя подставленное Абби, принадлежало герцогу.

Она улыбнулась Барни, который тут же ответил ей, задорно при этом подмигнув.

— Спасибо, — прошептала одними губами Абби, зная, что Барни и так поймет, о чем речь.

«Жаль, что не все такие же отзывчивые, как этот добряк», — подумала она и тут же наткнулась на холодный взгляд Алекса. Он смотрел прямо на нее, его голубые глаза будто пронизывали насквозь, доставая наружу все самое сокровенное. Длинная челка отбрасывала на его лицо зловещую тень, делая его пугающе красивым. Фантазия услужливо предложила заманчивую и совершенно незабываемую картину, как неприступный герцог Кингсли подает ей руку и помогает спешиться с лошади.

— Мяу? — ворвался кошачий голос, больше похожий на скрип, в ее очаровательное видение.

— Чего тебе, чудище? — поежилась девушка от мурашек, вызванных вниманием венценосного одногруппника, и перевела свой взгляд на кота в ногах.

Сердобольный кошак в общей суматохе ухитрился урвать с барского стола ломоть ветчины и теперь в ответ угощал им девушку.

— Спасибо, чудище, — Абби потрепала кота за ушами, вызвав еще больше урчания. — Тебе нужнее.

Дважды упрашивать кота не пришлось, и он тут же вонзил свои острые зубки в сочное мясо, довольный своей богатой добычей.

Толпа вокруг костра постепенно редела, большинство из ребят уже отправились на боковую. Алекс сам вызвался дежурить первым и остался сидеть у костра. Казалось, он будто бы прирос к своему месту, но на самом деле он прилагал немало усилий, чтобы не сорваться и не придушить сначала Монтагью, затем Бевиса, а потом и Донована. Так, душевного спокойствия ради.

Элементаль, запертый в фамильном кольце молодого герцога, чувствовал настроение своего хозяина и тоже бушевал, искажая родную стихию.

Ему отчаянно хотелось, чтобы улыбка Донована принадлежала ему, как и немая благодарность, которую он действительно заслужил.

«Неужели это ревность?»— испугался собственной мысли Кингсли.