Как приготовить дракона

Я ждала дракона, исконного вассала, носителя древней крови, но вместо умудренного летами мужчины, способного разглядеть тихую прелесть сельской жизни, явился какой-то столичный хлыщ в розовых ботинках. Хмурясь и покусывая губы, я двумя пальцами подняла ботинки за шнурки и спустилась вниз, где ждали городничий вместе с дочкой и еще целая толпа.

— Ну, как? Что сказал? Чего хотел? — торопливо спросил городничий.

— Ничего, — буркнула я, бросив ботинки в лохань позади стойки. — Устал с дороги, наверное.

— Может, усладить его слух изысканной песней? — предложил Франтик, бренькнув по струнам.

— Сдурел? — поинтересовался городничий. — Он мужчина утонченный, сразу видно. А от твоего воя даже медведи разбегаются. Хочешь, чтобы герен из окошка сиганул?

— А что ему станется, — невозмутимо пожал плечами Франтик. — У его ж крылья.

Вот бы посмотреть, как он превращается в дракона! Распахивает крылья и летит, летит над нашими Лоханками, и крылатое отражение плывет по озеру…

— Так, все на выход! — скомандовал городничий.

— Не будем мешать дракону. А ты, с лютней, первым вон.

— А ужинать? — с надеждой спросил один из мужиков.

— Дома поешь, — отрезал он.

— Пахнет так, что я сейчас язык проглочу, — не сдавался тот.

Я обернулась в сторону кухни, откуда доносился аромат жаркого. Ягненка и правда было жаль. Завтра вкус будет не тот.

— Так, не расходимся, — приказала я. — Если уважаемому исконнику приспичило поголодать — его право. Зря я, что ли, полдня готовила? Все к столу!

Жаркое уминали за милую душу, но, поостыв, я все же отрезала хороший кусок герену.

Пусть первое знакомство не задалось, но я не собиралась отступать от плана. Полив запеченные ребрышки клюквенным соусом, я вынула из печки горшочек с томленым картофелем и грибами. Устроив все на поднос, добавила блюдце с маринованными огурчиками и чесноком, чашку с фирменным морсом, два ломтя свежего ржаного хлеба…

— Ты отнес его чемоданы? — спросила я у Виктора, который составлял грязную посуду в таз.

— Отнес, — кивнул Виктор. — Он там лежит и страдает. На меня и не посмотрел.

— Хам, — с раздражением повторила я, осознав, что больше всего меня задело равнодушие герена.

Не то, чтобы я была такой уж красавицей, но привыкла, что при взгляде на меня мужчины смягчаются, приосаниваются и начинают подкручивать усы. А у этого Шпифонтейна и усов-то не было! Весь такой гладко выбритый, причесанный, словно вылизанный весь...