Морская ведьма

– Царь ожидает, – прозвучало для Марихат как приговор.

Она молча поднялась из воды и двинулась вглубь переходов.

Зелёный малахит и голубой лазурит по-прежнему облицовывали стены. Кое-где в стенах сверкали драгоценные камни-кристаллы, выполняющие роль светильников. Многочисленные аквариумы с драгоценными, красивейшими рыбками стояли на тех же местах, что ей помнилось.

Стоило стражникам у дверей в царские покои ударить тонкими трезубцами в прозрачные плиты, как двери распахнулись.

Волоча за собой роскошный шлейф белого, с золотистыми переливами, хвоста, Марихат вползла в отцовские покои.

Отец принял её в Синем Тронном Зале.

Ничего удивительного в том, что Василеск производил на людей устрашающее впечатление. Он был антропоморфен, но – не более того. Антропоморфен, но не человечен.

Успевшая за годы изгнания привыкнуть к человеческому облику, Марихат ощутила волнение и лёгкий страх при взгляде на бескровное, словно присыпанное мелом, лицо отца. Его кожа сливалась с белыми, как водоросли, волосами и напоминало рыбье брюшко.

Высокие скулы с запавшими под ними щеками, массивный, выпуклый, с выступающими, словно у льва, линиями, лоб, крупный, хищный нос и аура агрессивной властности, окружающая короля нагов, заставляли сомневаться в том, что ты видишь перед собой – что-то до ужаса прекрасное, или уродливое до того, что невозможно остаться равнодушным и пройти мимо?

– Марихат?

От низкого голоса короля нагов воздух словно вибрировал.

– Неужели ты удостоила нас такой чести – лицезреть себя?

Вкрадчивая насмешка, звучащая в голосе отца, не могла обмануть. С годами Марихат слишком часто сама говорила подобным тоном. Чувства, стоящие за такой интонацией, были ей хорошо известны.

– Я не могу просить вашего прощения, отец, – склонила она голову.

Василеск вопросительно приподнял белёсую бровь, и она продолжила:

– Но если бы вы хотели возмездия за ту боль, что когда-то доставила вам ваша непокорная, своевольная дочь, то знайте – я за всё заплатила сполна.

– И меня должно это удовлетворить и порадовать?

Хвост, до этого спокойно обвившийся вокруг высокого трона, на котором сидел Василеск, стремительно развернулся и гневно ударил по плитам.

– По-твоему боль ребёнка способна принести радость родителю?! О! Жизнь ничему тебя не научила.