Песня полуночи

Их и называли бизоны то потому, что они оставляли на месте карточку заграничного образца с нарисованной бизоньей мордой.

– А в вещ доках есть эти карточки? – поднял голову Илья. – Ведь сейчас они ничего не оставили.

– Сейчас они оставили врыв-цветок, – напомнил Тео. – Это уже другое. Поэтому та ли это банда, я сильно сомневаюсь. Это могут быть другие бандиты, которые, возможно, имели отношение или знали о тех самых бизонах.

– А что если карточка сгорела в огне? – тонкий голос девушки полоснул по нервам.

– Эти карточки, как вы их называете, в вещ доках отсутствуют! – Тео изо всех сил старался не смотреть на Юнику, но не разговаривать он с ней не мог. И это злило. Злило, что волк внутри начинает довольно скулить от одного ее запаха, от голоса эта зверюга начинала вилять хвостом и довольно повизгивать. Предатель!

– А что это вообще за картинки такие? – Никита обращался к Сан Санычу, который был явно лучше осведомлен.

– Именно наш отдел не работал тогда над этим делом, – пожал плечами Саныч. – Меня временно перебросили в отдел Северова на один из налетов. Я тогда и увидел рисунок. Только вот черт теперь вспомнит, что конкретно там было написано…

– Там была еще и надпись? – Юника приблизилась мужчине. – Но что конкретно написано было сказать не можете?

– Нет, дочка, много лет прошло, – повинился Саныч. – Да и не наше дело это было. Тогда перед войной все как сума посходили – преступность выросла такая, что мы не успевали на вызовы выезжать.

Мужчина виновато посмотрел на сидевшего рядом Берегова

– Они тогда были не единственными, – Сан Саныч как-то сник, широкие плечи его будто уменьшились. – Как последняя песня перед войной… ей-богу.3

Последние слова он сказал очень тихо.

Бывалый полицейский тяжко вздохнул и все его воспоминания тут же открылись Юнике, словно фильм на большом экране синематеки.

Это совсем не бизоны – сразу подумалось сенсору. Перед Юникой предстали похороны молодой девушки. Рядом стоял полковник Резцов с белым как мел лицом, Сан Саныч, поникший и несчастный, другие, совсем незнакомые сенсору люди, женщины с заплаканными лицами.

И только Берегов стоял поодаль. На него страшно было смотреть.