Дочь Палача

Он тогда спросил у Рона в чём же дело, но тот ничего не ответил. Вообще, у них с Рональдом в жизни не было особой любви друг к другу. Но отношения накалились до предела, когда отец лишил его наследства и отправил в Военную академию Арагона из-за того, что Рон оказался причастен к изнасилованию одной девушки, которая впоследствии покончила с собой.

Сложив всю мозаику воедино, Эйнар ускорил шаг. Медлить действительно было нельзя. Рейн уже плюнул на все законы Хайзена и решил, что сам схватит Тироша, своими руками. Он прекрасно знал, что его магическая сила – это подавление воли и сознания людей.

И боевой маг из него, как из свиньи балерина. Не удивительно, что ему нужна сила Блэров.

Вдруг сердце мужчины ёкнуло, он опять остановился и посмотрел в окно, за которым начали расползаться сумерки.

— Ему нужна еще и Элия… – прошептал Эйнар. Вспомнив девушку, ее лицо и чёрные, как два уголька глаза, его сердце забилось чуть сильнее. Он бы даже улыбнулся, если бы не серьёзность ситуации, в которую девушка по своему незнанию угодила.

Эйнар винил себя, что подозревал её. Тирош же просто-напросто хотел переманить Элию на свою сторону, встав на защиту… Мужчина тяжело вздохнул и невесело улыбнулся.

«Нужно покончить со всем этим!» – и решительно отправился дальше.

Тронный зал пустовал. Прямоугольный стол, за которым обычно заседал Большой королевский совет, был повёрнут к стене, а стулья расставлены в ряд на противоположной стороне залы. Эйнар нахмурился, печёнкой предчувствуя какую-то подставу. И не напрасно… Как только он вошёл в тронный зал, двери захлопнулись и из укрытий вышли солдаты во главе с лордом Боггсом.

— Эйнар Рейн, – густой бас отскочил от стен и прокатился по всему помещению. – По приказу Его Величества ты арестован.

— И в чем же меня обвиняют? – хмыкнул Эйнар.

— В измене, – отрезал Боггс. Он стоял, засунув руки в карманы тяжёлого плаща, а на квадратном, чисто выбритом лице появилась издевательская ухмылка.

Где-то на границе Арагона

Тёплые и одновременно мягкие солнечные лучи приятно припекали голову императора.

Путешествуя верхом, он наслаждался местной погодой. Химерия территориально находилась намного южнее Арагона, и поэтому там было чересчур уж знойно, даже весной. Артур Ферия не любил жару, для него она была в тягость. Мигрень и давняя болезнь суставов оставляли мужчину лишь прохладными вечерами, коих в Тириме – в его родном городе, было не так много, как хотелось бы.

Император тяжко вздохнул, уже предчувствуя скорые головные боли.