Мой любимый негодяй

Соблазнение уже работает – давало о себе знать отточенное за годы практики искусство Тристана…

Извращенный экстаз, в который он вверг ее своим бархатным голосом и плавными движениями, разбился вдребезги.

– Если ты думаешь, что я обменяю акции компании на сифилис, ты заблуждаешься.

Тристан ухмыльнулся:

– Есть способы избежать подобных вещей…

Она развернулась.

– Предложение остается в силе до конца лета! – выкрикнул Тристан вслед.

Люси снова развернулась, чтобы увидеть его лицо:

– Наверное, ты совсем отчаялся меня получить, если делаешь такое предложение.

Он улыбнулся, хотя взгляд оставался холодным:

– Я давно в отчаянии, принцесса. Найди время подумать. И кстати, в спальне я не так уж бесполезен.

Люси знала. Женщины делились впечатлениями.

– Гори в аду! – воскликнула она и, тяжело дыша, покинула комнату.

Оконное стекло гротескно исказило укутанную в плащ фигурку Люси. Вот она свернула на Лоджик-лейн и исчезла в полумраке. Тристан продолжал всматриваться в пустоту скудно освещенной улицы.

Нахлынувшая несколько минут назад волна жара стихать не торопилась. Он непроизвольно ощупал пальцами скулу – будто ему снова двенадцать и лицо горит от пощечины.

Тристан уронил руку и горько усмехнулся.

Бесполезный. Из всех возможных оскорблений Люси выбрала именно это. Маленькая ведьма. С таким же успехом она могла бы наброситься на него, размахивая саблей. И он действительно предпочел бы нападение с холодным оружием, поскольку с такими вещами обходился более умело.

Тристан отошел от окна и вновь рухнул на диван, который громко запротестовал. Ну и черт с ним. В этой провинциальной дыре даже мебель не рассчитана на его габариты. За исключением кровати – она, несомненно, выдержит двоих.

Тристан потянулся за фляжкой с бренди и задержал взгляд на шелковом покрывале. Какая отрезвляющая цепь событий! Он не ожидал, что Люси испытывает к нему такое презрение, и не ожидал, что его настолько заденет этот факт. Вероятно, юношеская одержимость оказалась серьезнее, чем он думал; она лишь погрузилась на глубину и стала невидимой под наслоениями событий последних лет.

Едва только он увидел Люси, стоящую у постели, прорезанная через забытую часть его души борозда наполнилась желанием, как вади – высохшее русло – внезапно наполняется бегущей водой. Наверное, он до сих пор думал о Люси как о фее, помнил застывший во времени образ. А в действительности она была женщиной из плоти и крови, и он, по сути, совсем не знал ее.