Моя надежда

Когда началась война, и светлые получили законное право атаковать любого, кто творил заклятие тьмы, особенно если тот отнимал у империи столь драгоценный ресурс, как «Пыльца фей», Ригели не заставили себя долго ждать. Тогда ещё островом правил не Месилон, а его отец. Ведьмачьими талантами он не владел, но зато у него было почти шесть сотен отличных мечей и столько же воинов, желавших пустить их в ход — по большей части рыцарей Брен-Хайде не интересовало, кого именно они будут убивать. Все они сидели за каменными стенами уже так давно, что мечтали лишь о том, чтобы началась хоть какая-то война.

Довольно быстро Остров Бурь обрёл своего нового (или Старого, как считали Ригели) владельца. Но война подошла к концу. Магистры сделали своим новым лозунгом борьбу за равенство светлых и тёмных и восстановление последних в правах. Так что уже через несколько лет после того, как отгремели взрывы и перестали звенеть клинки, новый эрл, Месилон Ригель, получил повестку в суд. Тогда же он узнал, что замком, стоящим на соседнем острове, правит теперь Беиска Шаул — жена прежнего эрла, погибшего на войне.

Остров обладал специфическим и редким климатом, благоприятным для выращивания иты. Но выращивать и собирать её вот уже много месяцев было абсолютно невозможно, потому что в ответ на прошение Беиски передать завоёванные земли обратно семье Шаул судья постановил окружить его магическим барьером, препятствовавшим любой попытке проникнуть внутрь него.

Дело рассматривалось уже восемь лет. Остров же восемь лет стоял огороженный прозрачной паутинкой магии, дабы никто из двух сторон не мог использовать его и разжигать конфликт.

В конце концов обеим сторонам одинаково надоел этот затянувшийся и, похоже, бесконечный процесс, на котором не выиграл никто, кроме нанятых ими представителей в суде — да чиновников, которые исправно получали мзду, чтобы чаша весов склонялась то в сторону Ригелей, то в сторону Шаул.

Месилон принял решение отправить гонцов и обговорить условия мировой. В ответ Беиска уже на следующий день прислала ему ответное письмо, в котором обещала, что к концу недели в замок Ригелей для переговоров приедет её сын. «Одна из ваших дочерей могла бы владеть спорной землёй вместе с ним. Тогда Пыльца будет поступать и вам, и нам», — так заканчивалось её письмо.