Любовь и вороны - 3. Поводок для волка

Ее дверцы оказались широко распахнуты, Вентора и Айши внутри не было.

— Лари, — вновь окликнул меня кто-то по имени.

Кто-то, кто самым наглым образом присвоил голос и интонации моей матери! И каким-то подлым, нечестным образом узнал мое прозвище!

Я изумленно заморгала, увидев женщину.

Она стояла в нескольких шагах от кареты против солнечного света, поэтому я никак не могла разглядеть ее лица. Но фигура, манера держаться…

— Мама?.. — чуть слышно пискнула я.

Тут же осеклась. Нет, этого не может быть! Верно, я стала жертвой какого-то дурного розыгрыша.

Проклятый Норберг! Наверняка он влез в мою голову, подсмотрел мои воспоминания и решил проучить меня… Но если это так — я убью его! Уничтожу, чего бы мне это ни стоило. Потому что есть вещи, которые нельзя прощать.

«Но ты не у Норберга, — резонно возразил внутренний голос. — Вентор вез тебя в стаю Гортензии…»

— Лари моя, — повторила незнакомка, в которой я упорно отказывалась узнавать мать.

По моим щекам струились горячие слезы. Я так упорно пыталась рассмотреть лицо женщины, что даже не моргала и не обращала внимания на слепящий свет солнца.

— Здравствуй, хорошая моя, — сказала незнакомка. — Как давно мы не виделись!

Сделала шаг к карете, еще один.

И я, не выдержав, зарыдала в полный голос. Потому что передо мной действительно была мать — Шаянара Асшени.

***

Я без аппетита ковырялась вилкой в поданном жарком. Еще по дороге сюда я от голода была готова сожрать целого поросенка. Румяного такого поросеночка. И даже не обязательно зажаренного и приготовленного по всем канонам кулинарного искусства.

Лучше прямо так — в собственном соку, так сказать. Визжащего, хрюкающего и сопротивляющегося.

Но теперь кусок мне в горло не лез. Подумать страшно, сколько лет я считала мать погибшей! Сколько сил и времени потратилась, пытаясь разгадать эту загадку! Сколько подслушивала, подглядывала, вынюхивала! А сколько ночей рыдала украдкой в подушку и всерьез винила себя в произошедшем! Я ведь искренне полагала, что если бы не сбежала тогда в запале подросткового максимализма, если бы не шлялась не пойми где целый год, то с матерью не случилось бы ничего дурного.

Вдвоем мы бы сумели дать отпор любому охотнику за нечистью.

А теперь выясняется, что все мои переживания и тревоги не имели под собой основания.

Я со злостью бросила вилку на стол и решительно отодвинула тарелку в сторону, испугавшись, что в противном случае не выдержу и запущу ею в стену. Несколько раз глубоко вздохнула, выпуская воздух через рот.