Волчья клятва

Что сказать, на нашем столе всегда основное блюдо — это мясо и все его разновидности.

Какое-то время мы молча ели и смотрели, как за углом Красного дома, ближайшего к центральной части общины, дети готовятся к выступлению. Рейчел выстроила их в ряд, и давала последние наставления. Не все зрители вернулись к столам, многие остались стоять группами недалеко, в ожидании, когда дети выйдут.

Кто-то вынес поближе к центру два кресла, и Ба вместе с мистером Вилсоном, дедушкой Алекса, вторым по возрасту самым старшим жителем нашей общины, заняли передние места.

Рейчел и, неожиданно для меня, Алекс вышли первыми. Женщина держала в руках гитару, а вот Алекс шел с пимаком. Давно я не слышала, как он играет на флейте, которую сам сделал из кедра в пятнадцать лет. Пригляделась — на ней все еще были ремешки, которые я ему подарила. Я украсила их бусинами и помогла придумать Алексу рисунок, который он вырезал на основании пимака.

Рейчел вступила первой, ее тонкие пальцы плавно перебирали струны, создавая мелодичные звуки. И тут заиграл Алекс. Он пронзительного звука, потревоженные птицы на соседних деревьях встрепенулись и поднялись в воздух. Мне всегда нравилось звучание пимака, его высокий звук вызывал дрожь во всем теле. Ты тянешься за его звучанием и почти впадаешь в транс, забывая обо все на свете. Я не отводила взгляда от Алекса, следила, как щеки втягиваются, наполняя инструмент воздухов, как высоко поднимается грудь, заставляя трудиться легкие.

Засмотревшись на Алекса, чуть не пропустила, как закончилось мелодичное вступление, и из-за угла дома гуськом вышли дети. От пяти до двенадцати лет, все в белых рубашках. Шесть детей общины, не считая тех, кто до сих пор отсыпался или был слишком мал для участия в концерте. Сердце радовалось и одновременно сжималось от осознания, как нас стало много. Много — это одновременно и сила, и опасность.

Дети встали в ряд и с небольшой заминкой не очень синхронно начали петь. Слова были на шошоне, том же языке, что использует Ба во время обрядов. Мой взгляд задержался на Моргане. Он стоял с краю и заметно нервничал. Я перевела взгляд на остальных детей. Сейчас, когда они заняты таким человеческим делом — пением — он ничем не отличался. Такой же, как все. Только слух у него был лучше, а голос приятней.