Мой кровный враг

— Слушай, я понимаю, что каждый первый мужчина начинает рассказывать тебе, что другой такой нет в целом свете, а каждый второй пытается сорвать хотя бы поцелуй…

Меня передернуло, и он снова поднял ладони в том же жесте, что я видела в таверне. Словно говоря — вот он, я, весь перед тобой, без оружия и не замышляю ничего дурного.

—… но я безобиден, правда. А вдвоем в самом деле веселее. И безопасней.

— Я не боюсь.

— А еще отрастила глаза на затылке и разучилась спать? — поинтересовался он. — Говорят, в округе снова появились чумные.

— Я не боюсь, — повторила я и уточнила: — Чумных. И не вижу повода доверять человеку, которого знаю от силы четверть часа.

Каждый первый среди знакомых мне мужчин оскорбился бы, ведь предполагалось, что он — защитник, а не угроза. Каждый второй начал бы доказывать, что он человек чести, а не какой-то там… Впрочем, раньше мне и в голову бы не пришло опасаться, пусть даже едва знакомого. Мой мир до сих пор был миром красивых женщин и галантных мужчин, а опасности — это то, рассказ о чем щекочет кровь, как баллады о прошедшей войне или охота на хищника, а не вполне реальная вероятность погибнуть.

Алан не оскорбился. Посмотрел на меня без тени усмешки.

— Резонно. Но… — Он пожал плечами. — Как я могу подтвердить, что не желаю ничего дурного? Слова останутся словами.

— А зачем что-то доказывать? У тебя своя дорога, у меня своя.

— Говорю же, чумные. — Он поежился. — Сталкивался с ними пару раз, едва ушел. Так хоть по очереди можно караулить.

— Только не говори, что не знаешь охранных заклинаний.

Защитный круг может быть разной силы — какой-то просто разбудит тех, кто внутри, другой отбросит врага, а может и испепелить на месте.

— Знаю, раз до сих пор жив. Только чумные редко ходят по одному. — Алан помолчал. — Что до того, можно ли мне доверять…

Он повернулся к разбитому молнией дубу. Гроза прошла совсем недавно — на неопаленной половине ствола даже листья еще не привяли. Быстро, но безукоризненно точно сплелись пальцы, свистнул воздух — я едва ойкнуть успела, как могучий ствол в два охвата осыпался щепой.

Сотня воздушных клинков только называется так — создать всю сотню умеют единицы. Мой предел — тридцать. В общем-то для практических целей достаточно меньшего количества. Здесь было — сколько? — не успела сосчитать.

Алан перевел на меня взгляд. Очень спокойный. Очень уверенный.

— Мог бы я сделать то же самое в трактире?

— Мог бы, — признала я.

Я бы и пикнуть не успела, просто потому, что не увидела, что он делает.