Так становятся звёздами

Если, конечно, сбросить со счетов то, что вы незаконнорожденный ублюдок вашего отца.

– Эй, брат, полегче! – предостерегающе коснулся плеча Сорхэ один из его людей.

Но тот грубо оттолкнул удерживающую его руку:

– Повторяю вопрос: кто вы такой?

– Отдыхай, Сорхэ, – сохраняя невозмутимость, снисходительно проронил Сезар. – Выпей вина. Моего вина. Потанцуй во дворце – моём дворце. Прелестные юные девы Саркассора будут рады доставить тебе удовольствие лишь бы угодить мне.

– Ты не поверишь – мне противно даже думать о прелестных юных распутницах, которыми вы, Фальконэ, наводнили свой дворец!

Торн язвительно расхохотался:

– Не хочешь прелестных распутных дев? Мой брат отведёт тебя к прелестным распутным юношам!

Недолго думая, Сорхэ, явно от большого ума, набросился на говорящего с кулаками.

Правда прежде, чем он успел осуществить безумную затею, его, явно более здоровые на голову, друзья, успели его удержать, схватив за плечи и руки.

– Успокойся! Хватит! Успокойся же!

Посмеиваясь, братья Фальконэ, отошли, направляясь к кругу танцующих.

Глава 3

То, что издалека казалось таким простым и естественным: подойти и заговорить с императором Алонсоном о матери, предложив себя в качестве ценного приза и залогом мира, на месте потеряло смысл. Слишком властными, самолюбивыми и алчными выглядели сильные мира сего, а самой себе Гаитэ виделась тем, кем, по сути, и была – скромной пчёлкой, залетевшей в яркий сонм бабочек, мотыльков и стрекоз.

«Отступать поздно», – упрямо вздёрнула она подбородок, заставляя себя выпрямить спину и сделать шаг вперёд.

– «Нужно осуществить задуманное. Выполнить то, ради чего пришла».

Мелодично пели флейты. На мозаичных плитах внутреннего двора танцевали девушки в белоснежных платьях из воздушного, как эфир, материала, с лавровыми венками на завитых в локоны волосах. Их ножки в мягких туфельках беззвучно порхали, словно они в самом деле были бесплотными духами. Руки синхронно взлетали, как крылья ангелов.

Гаитэ отыскала взглядом императора. Алонсон стоял на галерее второго этажа, рука об руку с дочерью, любуясь балетом.

Нарушить счастливое уединение отца и дочери не представлялось возможным. Самым естественным было бы заговорить с императором во время танца, однако подгадать момент, когда, как бы между прочим, при перемене фигур, их руки встретились бы, оказалось непросто. Но, будучи упрямой, упорной и предусмотрительной, Гаитэ справилась.

Подняв глаза, она встретилась взглядом с чёрными глазами императора.