Так становятся звёздами

Моргнула, борясь со сном.

– Возможно, нам лучше забыть о вражде? – протянул Торн.

– Ты себя и меня имеешь в виду? Или себя и брата? – уточнила Гаитэ. – Между мной и тобой никогда не было вражды.

– Нам стоит начать всё сначала? Я – твой мужчина. И я готов душой и телом защищать наш союз. Только скажи – ты меня ещё любишь?

Возможно, Гаитэ поступила неправильно. Возможно, ей следовало повременить с ответом или проявить чуть больше храбрости, но ей не хватило силы духа, чтобы промолчать или уклониться. Подобный ответ был бы равносильно отказу.

Её тяга к Сезару, её влечение; то чувство взаимопонимания, которое она испытывала, слушая его, действуя рядом с ним; то восхищение, которое он порой вызывал в ней, сменяющееся ужасом перед беспощадностью и быстротой его действий – они неправильны и невозможны. В любом случае, она связана с Торном и в определённом смысле уже принадлежит ему. Так какой смысл колебаться?

Она ответила: «Да».

И это было правильно.

Его напряжённое лицо, глаза, окружённые тёмными тенями, мокрые от испарины волосы словно запечатлелись на сетчатке глаза.

Так же, как сказанные слова запечатлелись в её памяти:

– Если ты захочешь отнять у меня свою любовь… это равносильно тому, что мой отец прикажет оставить мне мой меч, моё положение, моё достоинство… не знаю, каким образом, но тебе удалось проникнуть в моё сердце. Если ты решишь его у меня забрать, что мне останется?

Притихнув, боясь пошевелиться, Гаитэ вслушивалась в непривычной тихий, едва различимый голос.

Когда Торн резко приподнялся на подушках, облокачиваясь на правую руку, она едва удержалась от испуганного вскрика, заметив зажатый в левой руке стилет.

Глаза её испуганно распахнулись, когда Торн навис над ней, зажимая острый кинжал в руке, а затем, развернув его, приставил острие к собственному горлу.

– Заберёшь свою любовь – забери так же и мою жизнь.

– Торн, хватит! Ты пугаешь меня!

Гаитэ боялась шевельнуться, чтобы не спровоцировать ещё какую-нибудь дикую выходку с его стороны.

– Прекрати, пожалуйста! – взмолилась она. – Я всё уже сказала. Между мной и Сезаром не было ничего, кроме общего дела. Не было и быть не могло! Я люблю тебя и буду принадлежать тебе одному. А сейчас, прошу, умоляю, дай нам обоим необходимую передышку.