Так становятся звёздами

И этого наигранно весёлого тона было вполне достаточно, чтобы понять, что подозрения и опасения Гаитэ насчёт грядущих сцен ревности и отсутствия тёплого приёма, кажется, не только не лишены оснований, но и вот-вот сбудутся.

Она села и, чтобы сдержать дрожь, обхватила руками колени, выжидающе глядя на жениха снизу-вверх.

– Я не знал о том, что вы вернётесь сегодня. Иначе встретил бы тебя лично. Разумеется, я не удивлён тому, что вы здесь – ты и Сезар. Раз провозглашён мир и опасность миновала?

Гаитэ продолжала молча смотреть на его кривящееся в злой усмешке лицо.

– Ты же знаешь, что это не так, Торн. К чему насмешки? В том, что с нами случилось, нет ни моей вины, ни вины твоего брата.

– Это ты не знаешь, о чём говоришь, дорогая!

– Наёмники предали нас.

– Может быть, не следовало доверять тем, кто дерётся за деньги?

Гаитэ поднялась на ноги, по-прежнему не сводя с Торна глаз:

– Это ты мне скажи, стоит или нет. Ты воин и мужчина. Это вы решали, что и как делать. Я лишь подчинялась.

Лицо Торна дрогнуло, смягчившись:

– Тебя никто и не винит.

– Признаться, я ожидала других речей от тебя после нашей разлуки. Но похоже политика – единственное, что интересует тебя в нашем союзе?

Торн швырнул на земь доспехи, наполняя комнату резким и вызывающим металлическим гулом.

– Иди сюда, и я докажу тебе, насколько ты ошибаешься! – прорычал он.

С первого раза и не разберёшь, страстно или яростно. Возможно, в голосе его органично прозвучали обе тональности.

– Медлишь? Кажется, это ты не так сильно соскучилась, как мне бы того хотелось?

– Ты злишься на меня, – вздохнула Гаитэ. – Я чем-то провинилась перед тобой.

– Это ты мне скажи, – развёл Торн руками. – Раз тебе упрямо мерещится мой гнев, тому должна быть причина.

Гаитэ едва заметно усмехнулась, уголки губ приподнялись скорее грустно, чем лукаво:

– Если бы я и впрямь была виновата, разве бы призналась? Лжеца труднее всего уличить во лжи. Он яростней всего отрицает свою вину.

– Тебе и не нужно ничего говорить.

Торн двинулся вперёд. Шаги его были тяжёлыми. Он походил на оживший монумент, сошедший с пьедестала.

– Твоя холодность, весь твой вид говорят сами за себя.

– И что же они говорят?

Он остановился в нескольких шагах, глядя на неё внимательно. Взгляд его был тяжёлым, но сложно было прочесть чувства, кроющиеся за спокойным, словно каменным, лицом.

– У тебя что-то было с Сезаром? – спросил он с обескураживающей прямотой.