Так становятся звёздами

– Вы, как всегда, сама любезность, – передёрнула плечами Гаитэ, набросила на голову капюшон и медленным шагом двинулась вперёд по траве.

Идти по дороге не представлялось возможным, там то и дело приходилось бы перешагивать через камки грязи и лужи.

Впрочем, в обществе Сезара она чувствовала так, будто не по мокрым комкам земли шагает, а по горячим углям, по дну жерла не до конца уснувшего вулкана, когда пламя может вспыхнуть под ногами в любое мгновение.

– Это оттого, сударыня, что в вашем обществе я готов гулять бесконечно долго.

– Я вас не боюсь, – покачала головой Гаитэ.

– Правда? Ну так докажите это! Хотя бы взгляните в мою сторону? Тысяча тёмных духов! Ужасно раздражающая манера – этот ваш вечно уклоняющийся взгляд и уклончивый тон. Клянусь, в нашу прошлую встречу вы проявляли отвагу куда более убедительно.

Гаитэ резко остановилась, развернувшись к нему. Отмечая про себя, что глаза Сезара блестят ярче обычного, а на высоких скулах горит румянец.

– Я вас не боюсь, – повторила она спокойно, – но само ваше присутствие для меня тягостно.

– Отчего же? – поднял бровь он. – Разве я был с вами груб?

– А разве не были?

– Но вы ведь не грубости с моей стороны опасаетесь? – в его голосе послышалась лёгкая досада.

А в обведённых синими тенями чёрных глазах плясали злые искры.

– Как раз именно её, – тряхнула головой Гаитэ, – впрочем, вы, возможно, считаете это не грубостью или дерзостью, а прямотой и честностью.

– Не желаете обсуждать то, как выбросили белый флаг при первом же боевом залпе?

Она не сразу сообразила, о чём он. Потом поняла и щёки вспыхнули от прилившей к ним крови.

– Вы правы, – с чувством произнесла Гаитэ, – не желаю.

И отвернувшись, пошла дальше.

Нисколько не смущённый ни её тоном, ни отповедью, Сезар двинулся следом, быстро приноравливаясь к её шагу.

– Желание дамы – закон. Приказывайте, я буду повиноваться. И прошу извинить меня за то, что вы посчитали грубостью.

– Нет, – спокойно ответила Гаитэ, не прибавляя, не сбавляя шага.

– Нет? – в голосе Сезара прорезалось удивление.

– Нет. Я не собираюсь лицемерно изображать дружелюбие, которого между вами и мной нет в помине и быть не может. Вы мне глубоко неприятны. Я считаю вас опасным человеком, в котором вижу непримиримого врага.