Так становятся звёздами

Толпа зевак, собравшаяся, чтобы поглазеть на торжественный отъезд знати, приветствовала принца радостными криками. В ответ на что Торн, державшийся в седле с грациозной непринуждённостью, посылал воздушные поцелуи.

Перед воротами он спешился и прижал Гаитэ к груди:

– Скоро увидимся, – с самодовольной улыбкой пообещал он. – Это всё ненадолго.

После этого Гаитэ вернулась в свою карету.

Хотя каретой странное сооружение, в котором ей предстояло провести ближайшие дни, назвать было сложно.

Сама карета представляла собой прямоугольный длинный кузов, в длину примерно футов пятнадцать, в ширину не менее восьми, поставленный на четыре колеса. Снаружи это чудо задрапировали парчовыми занавесками, изнутри зал на колёсах сплошь выложили мягкими подушками и на них можно было возлежать, как вздумается.

Это была настоящая комната, способная передвигаться с места на место.

Заниматься было особо нечем. Читать Гаитэ не хотелось, оставалось лишь наблюдать за дорогой, глядя в окно.

По обе стороны тянулись пустынные поля, только кое-где в тёмных рощах виднелись зубчатые башни замков. Пахло древесными соками и горьковатым дымком.

Сезар ехал впереди своей разношёрстной армии на чёрном, как ночь, тонконогом красавце-жеребце. Воины были снаряжены кто как: кто-то в длинную кольчугу, кто-то в куртку из буйволовой кожи, обшитую металлическими бляхами, но классических кованных лат практически никто не носил.

Предместья Жютена выглядели безрадостно. То там, то тут вдоль дороги тянулись нищие селения. Взгляд натыкался на бредущих ребятишек, с раздутыми от голода животами и паучьими, босыми ножками, чёрными, как земля. Они смотрели им вслед горящими голодными глазами.

Пару раз Гаитэ бросила им в окно золотой и с болью в сердце наблюдала за тем, как мальчишки сцепились драться между собой, словно дикие волки.

– Не стоит так делать, госпожа, – предупредил подъехавший к окну Кристоф. – Вы не поможете детишкам подобным подаянием, лишь спровоцируете кого другого перерезать им горло. Золото в этих краях стоит дороже человеческой жизни.

– Если бы только в этих, – вздохнула Гаитэ. – Есть ли возможность бросить им хотя бы краюху хлеба?

– Вряд ли Его Светлость одобрит ваш порыв. Эдак мы раздадим все припасы до того, как достигнем цели.