Так становятся звёздами

Под напором языка губы её раскрылись подобно разогретым цветочным лепесткам, руки обвились вокруг широких плеч.

Это было совершенно новое, ни с чем не сравнимое ощущение. А когда его умелые руки принялись ласкать её незнакомые с мужской лаской, груди, то уже не волна, а горячий вал грозил вырваться и затопить остатки того, что сама Гаитэ считала благоразумием.

Торн словно бы поделился пламенем, снедающим его, и оно перекинулось на неё тоже.

– Что ты делаешь? – попыталась отстраниться Гаитэ, когда, дюйм за дюймом, не отрывая от неё сияющих глаз, Торн медленно стал поднимать её пышную юбку.

– Перестань! – устыдилась Гаитэ, когда край юбки поднялся до середины бёдер, а ладонь Торна, соревнуюсь с прохладным дыханием ночи, скользнула выше.

Его пальцы свершили мучительно-сладостное, интимное вторжение, открывая девушке новые, захватывающие по своей силе, ощущения. В этот странный момент Гаитэ забыла о своём прошлом и настоящем, забыла свои сомнения – забыла всё, утонув в проснувшемся желании.

Всё, что существовало, что имело значение – тепло его тела, токи, идущие от него и мучительная потребность в более полном слиянии. Примитивный зов плоти, в который всю жизнь отказывалась верить, торжествовал над разумом.

Руки Торна словно были везде – на бёдрах и на спине, на позвоночнике и щиколотках, заставляя судорожно кусать губы, глуша стоны наслаждения.

Внезапно хрупкий мир их зарождающихся чувств был безжалостно разрушен топотом ног и хриплыми голосами.

– Чёрт бы всех побрал! – прорычал он, поправляя на неё одежду. – Какого чёрта им не сидится во дворце!

Возмущение его было таким искренним, что Гаитэ, не сдержавшись, расхохоталась:

– Действительно! Как бестактно с их стороны!

– Вот именно! – буркнул он в ответ, а в глазах зажглись насмешливые, весёлые искорки. – Гаитэ! Я желаю тебя так, как никогда не желал ни одной женщины в своей жизни.

– Потому, что некоторые вещи стоят того, чтобы подождать.

– Только следуя подобной логики, самого важного в жизни можно так и не дождаться. Прошу, доверься мне! Пойдём со мной туда, где нам уже никто не помешает.

Гаитэ колебалась.