Вредный Леопард

С каждым днем аромат персика становился для него все острее. Теперь Винс часто допоздна сидел в зале, прислушиваясь к голосу Оливии, обсуждавшей что-то со своим агентом. Он уже знал, что последняя книга почти готова, и в нее вносятся последние правки. И, конечно, Винс предпочитал не думать, почему старается не задерживаться на работе и со всех ног несется домой.

Разумеется, он не умалял заслуг Оливии в его домашнем комфорте, и чем ближе подходил срок окончания договора, тем чаще он задумывался, что будет делать, когда домовая уйдет.

Сегодня он предложил Оливии участвовать еще в серии мастер-классов: продажи пошли вверх семимильными шагами после выставки.

Она посмотрела на него своими невероятными серыми глазами с зелеными точками ближе к центру и спросила:

— Винсент, мой вес — это единственное, что мешает тебе принять меня как свою пару?

Он стушевался, не зная, как сказать.

— Нет, не совсем…. Просто у нас с тобой разное отношение к образу жизни.

— Я поняла, — как-то грустно кивнула она, и на секунду Винсу показалось, что он заметил слезы в уголках ее глаз. — Я не могу участвовать в этих мастер-классах, на ближайшее время у меня другие планы.

Винс ворочался в постели и не мог понять, что с ним происходит: то жарко, то холодно, отголоски запаха персика манили его броситься за его обладательницей. До гона было еще слишком далеко, не могла же она его спровоцировать?

Наконец, сдавшись, Винс встал и побрел на кухню выпить стакан воды и никак не ожидал увидеть там Оливию со стаканом сока в руках, смотревшую в окно.

И все же это был он, тот самый пресловутый гон. Винс понял это сразу, когда низ живота скрутило сладкой болью, а язык во рту распух от выделившихся гормонов.

— Винсент, с тобой все хорошо? — участливо спросила Оливия, поворачиваясь к нему.

— Я хотел воды, — хрипло проговорил он.

— Сейчас дам, — кивнула Оливия и достала бутылку из холодильника. Стеклянная бутылка с водой вывалилась из рук домовой, когда Винс осторожно притянул ее к себе и поцеловал.

Донести Оливию до спальни было нетрудно, труднее оказалось раздеть смеявшуюся домовую и впервые прикоснуться к животу, на котором не было четко очерченного пресса.