Следствие по делу друга

Ещё суд впереди, – угрюмо сказал Шурик, – Вот как расколется на суде… И мы под фанфары туда же…

– Не тарахти! – буркнул Зверь. – Костик не расколется… Только вот получается, что, значит, вор – а мы чистенькие. Как-то странно получается.

Молчавший Серёга вдруг сказал уверенно:

– А давайте сдадимся сами. Тогда на Костике вины меньше будет. Встанем на суде и всё объясним. Я так думал…

– Рехнулся, совсем! – Шурик захлопал длинными ресницами. – Ты чем думал? Идиотина!.. Скажи ему, Зверь!.. Додумался кореш… Ох ты!

– Верно, – рассуждающим тоном проговорил Витька, – Это ты, Серёга, чушь сморозил.

Пришьют групповую – и ещё больше срока влепят. Это не выход из положения.

– А, может, наоборот, разделят на всех наворованное? Костику меньше дадут?

– Разделят, ха! – громко хмыкнул Шурик. – Умножат, понял!

– Думаете, хуже будет, – смиряясь, согласился Серёга.

В окошко сарая было видно, как прошли по двору мать и отец Кости. Две чёрные, как тени, фигуры на блестящем под фонарями снегу.

– На суд пошли, – вздохнул Валерка Агафонов.

– Идут, как на похороны, – осуждающе добавил Шурик.

Подождали, пока отойдут подальше родители Костика, чтобы не встречаться с ними по дороге, вышли из сарайки.

– Ты с нами в суд не ходи, – посоветовал Шурик Серёге. – По тебе заметно, что ты пьяный.

Серёга вопросительно посмотрел на других ребят. Витька и Валерка также подтвердили, что ему лучше остаться дома.

Ребята ушли. Серёга покрутился по двору, пока не замёрз, потом поплёлся домой.

Сел у окна на кухне, прижался к тёплой батарее и стал смотреть на железнодорожные пути, заполненные грузовыми составами. В этот вечер наконец-то спадёт с души тяжёлый гнёт, перестанут сниться топочущие сапогами милиционеры, захлопывающиеся с железным лязгом огромные, под самое небо, ворота. Или… они сегодня захлопнутся наяву.

Поздним вечером к Серёге зашёл Агафон. Тихонько, чтобы не слышали родители, шепнул, что в суде всё закончилось нормально. Костик держался железно, и ему влепили четыре года колонии общего режима.

Налётами на вагоны было покончено без всяких договорённостей. В сознании что-то переломилось, как после пищевого отравления, и один вид рефрижераторов и пульманов вызывал резкое отторжение.

Страх медленно оседал на дно души – но его место заполнялось другим, новым, не менее беспокоящим чувством, то и дело покалывающим, раздражающим, точно насыпанная за шиворот стриженная со щётки щетина.