Сотая бусина

И я думаю, что старик здесь имел в виду не только тайну деторождения, а, в первую очередь – полное изменение любящего ради своего любимого… Просто, ваш час познать это волшебство еще не настал.

- Ну, тогда я, пожалуй, его подожду.

- Прямо здесь, у собственной калитки? – засмеялся Аргус, став, в этот момент совсем мальчишкой.

- А что? Вдруг, оно у меня дорогу будет спрашивать?

- О-о, я уверен, что, если это будет настоящее волшебство, то адрес ваш оно узнает само, - распахнул мужчина передо мной невысокие воротца с болтающейся на них картонкой «Зигмунд временно не принимает»…

Кот на лечебный сеанс согласился сразу.

И, показав ему, на всякий случай, из-за спины Аргуса предупредительный кулак, я направилась… подслушивать очередную зенину притчу. А что? А мне не стыдно. И даже очень интересно, а местами, так и вовсе поучительно. И, хоть окно на веранду кот, тоже предупредительно, всегда требовал закрывать, но, я же маг… Я бы и подглядывать могла, прямо через плотную занавеску. Но, этого моя избирательная совесть делать уже не позволяла.

Традиционные «Проходите. Обувь снимите. Лягте по удобнее. Храпите по тише», я слушала в пол уха, всыпая в это время в чугунную ступку подсохшие корни сусака. Самое интригующее начиналось немного позже и сегодня оно звучало, как:

- Дружили в одном лесу соловей и воробей. Соловей был очень важным, все его любили за певческий талант и даже местный леший приглашал его на свои сборища – выступить перед почтенной публикой. А воробей был маленький и незаметный.

Весь смысл жизни его сводился к тому, чтобы добыть себе пропитание и погреться под теплым солнышком - все его маленькие воробьиные радости.

И вот однажды друзья схватились в нешуточном споре, кто из них лучше приспособлен к жизни. Соловей утверждал, что, конечно, он. Потому что его всегда накормят и обласкают за его песни. А воробей стоял за себя. И доказывал, что, голос, это, конечно, хорошо, но пропадет он и кому соловей будет тогда нужен? А он всегда сможет сам себя прокормить, потому что не на кого ему надеяться.

Спорили они, спорили, да так увлеклись, что не заметили, как накрыла их сетка птицелова, притаившегося в кустах. Птицелов был тоже важным и в жизни разбирался хорошо. И он рассудил, что соловья сможет хорошо продать, а вот воробей никому не нужен. И выпустил маленькую птаху на свободу.

Голосистого же соловья купил хозяин одной таверны и посадил его в клетку – развлекать публику своим пением.