Сотая бусина

И весьма удачно, по меркам здешних обывателей… Но, она все же продолжала мне улыбаться. Только, уже не так… благосклонно… Я, знаете ли, вплоть до их венчания в нашем храме все не верил. Это, как… - неожиданно остановился он прямо посреди мостовой и приложил ладонь ко лбу. –

Колокольный звон. Детский лик Богородицы.

Взгляд твой ясный, как в зимний день облака.

Убежать бы прочь. Отдышаться. Опомниться.

Но, уже летят в небесах облака(6)…

- Значит, вы до сих пор здесь ради тех… облаков? – потрясенно выдохнула я.

- Ради них… И ради тех мест, по которым мы с ней гуляли. И… Да, много еще ради чего. Она ведь тогда, в Медянск и вдохновение мое с собой увезла. Я с тех пор пишу одну дрянь пошлую… и глупую. И получаю за нее вполне справедливо.

- Аргус, неужели вы надеетесь, что Зигмунд вам поможет?

- Вернуть мое вдохновение? А, вдруг? А, Анастэйс? Я ведь, хоб меня перетри, поэт. Как мне без него жить?.. Здоровья не хватит, - иронично скривился он, щупая пальцами синяк под глазом.

- Это-то да… Конечно, - уверенно закивала я головой. – А скажите мне, не как поэт, а как умудренный жизнью мужчина… Как вы думаете, можно связать свою судьбу с тем, кто тебя любит, но при этом…

- Не любить его самому? – склонился надо мной Аргус. – Можно ли пожертвовать своей свободой и надеждой, пусть иллюзорной, на встречу со своей настоящей любовью ради того, чтобы отплатить ему добром за добро?

- Да-а…

- Нет, Анастэйс.

- У-у-у, любовь… - скептически протянула я. – С точки зрения главного магического закона, это просто обмен энергиями. Мне вообще кажется, что мы сами себе внушаем то, что кого-то любим… или нам это внушают.

- Анастейс, в ваши-то годы и такой цинизм? Хотя, вы – маги и аланты, на все в этой жизни смотрите с несколько других позиций… Значит, вы искренне считаете, что любви вообще нет? – приподнял Аргус свои брови.

- Ну-у… Когда-то я в нее также искренне верила, а потом… волшебство закончилось.

- Волшебство закончилось? – переспросил поэт. – А вы знаете, Анастэйс, один из великих мыслителей прошлых веков, имя которого вам, к сожалению, уже ничего не скажет, в своем последнем, итоговом труде написал: «Любовь — есть самое великое чувство, умеющее творить волшебство, потому что творит новых людей».