Грозовой Сумрак

Однако слишком многие позабыли о том, что живущая в замке фаэриэ, наделенная способностью преобразовывать предметы вокруг себя, уже давно перестроила свое жилище себе под стать. Более того — вдохнула в замок то, что знающие маги назвали бы жизнью.

Но даже долго живущие фаэриэ не бессмертны, что бы ни думали о них люди. Прошли годы — и хозяйка покинула оживший благодаря ее присутствию замок. Никто так и не узнал, умерла ли она или же просто вернулась к своим родичам, которые рассеялись по лесам Приморской стороны после едва не грянувшей войны — просто однажды люди заметили, что сад вокруг замка начал чахнуть и увядать, а ворота оказались наглухо закрытыми.

Замок не впускал людей, да и они не особенно стремились проникнуть в тайны бывшего жилища фаэриэ. Сказывали, сам Хранитель Дорог все тропинки пустил в сторону от желающего покоя и тишины осиротевшего пристанища прекрасной, как ясная лунная ночь, волшебной девы, все пути направил в обход мыса Иглы, чтобы никакой странник не помешал отдыху прохладных каменных коридоров и лестниц.

До тех пор, пока в замке не появился узник. Проклятый и своими и чужими. Говорят, он был чистокровным фаэриэ, из тех, что в обмен на власть скармливал своих сородичей обитателям Сумерек — туманного мира, тесно соседствующего с миром живых людей, — места, откуда и просачивалась в «верхний мир» неживая мерзость и грязь, хищные твари и, что самое худшее, — те, кто завлекал обманом и магией на изнанку тени, беря в заложники не только тело, но и душу.

Того, чье имя стало синонимом проклинаемого, заточили в старый замок, обрекая на одиночество, которое могло бы стать почти вечным.

Впрочем, поговаривали о некоем Условии, которое кто-то из магов, накладывающих заклятье заточения, «подарил» пленнику, не иначе как с целью поселить в нем ложную надежду на возможное спасение, тем самым лишь усугубив его муки.

Условие заключалось в том, что лишь незваный гость, явившийся в замок из глубин причудливо переплетенных коридоров, сумеет вывести узника на волю.

Именно об этом Условии думал сейчас пленник, сидящий на подоконнике раскрытого настежь окна и ловящий губами солоноватые капли ливня, летящие ему прямо в лицо. Волосы, когда-то бывшие чернее ночи, сейчас отливали холодным свинцовым отблеском при каждой вспышке молнии, освещавшей узкое бледное лицо, глаза на котором сияли двумя сиреневыми огоньками.