Грозовой Сумрак

— Скажи, что мне сделать, чтобы ты оттаяла?

Я промолчала, чувствуя прикосновения его пальцев, легкие, нежные — как капельки теплого летнего дождя, скользящие по щекам, как дуновение ветра, что ласково колышет зеленое травяное море на обширных лугах, перебирает невидимой ладонью пряди волос и приносит с собой аромат цветущей весны и медового лета.

— Подумай. Я подожду, маленькая ши-дани.

— Рей, а ты теперь всегда будешь таким? — наверное, я спросила какую-то несусветную глупость, потому что фаэриэ улыбнулся и звонко чмокнул меня в щеку.

— Нет, конечно. Иначе я буду привлекать слишком много ненужного внимания. Люди не слишком жалуют фаэриэ. Особенно после того, как я разрушил большую часть иллюзий о нашей миролюбивости. Но для тебя, наедине, — можешь не сомневаться, что именно таким и буду. Мне слишком нравится то, с каким восхищением ты на меня смотришь.

Еще один поцелуй, в кончик носа. Я недовольно фыркнула, отвернулась, чем вызвала еще один взрыв сочного, грудного смеха фаэриэ.

— Ты сейчас как лесная зверушка.

Милая, забавная и очень пугливая. Между прочим, у меня для тебя есть хорошая новость — Вортигерн уже совсем недалеко. Нам повезло, что ночная гроза двигалась в нужном направлении, а лететь на крыльях ветра куда быстрее и приятнее, чем идти по земле.

— А где мы сейчас?

Рейалл беспечно пожал плечами и улыбнулся.

— Не знаю, в холмах каких-то. Но если судить по широкому торговому тракту, пусть даже слегка заросшему, места здесь обжитые, дорогу, есть у кого спросить. — Фаэриэ лениво поднялся на ноги, ничуть не стесняясь своей наготы, и с наслаждением потянулся, подставляя светлую, чуть отливающую перламутром, кожу поцелуям летнего солнца.

— Поднимемся на ближайший холм, а оттуда осмотримся, решим, куда дальше. Согласна?

А что я могла ответить? Согласна, конечно.

— Только сначала тебе все-таки стоит поесть. Мне не хочется, чтобы голодное бурчание твоего желудка взывало к моей совести все то время, что мы будем добираться до ближайшего человеческого поселения. — Рей подошел к небрежно брошенной на землю сумке, с трудом развязывая промокший узел, стянувший горловину.

Покопался в ней, извлек на свет помятый ломоть хлеба, критически осмотрел со всех сторон и протянул мне.

— Извини, когда я становлюсь бурей, то не слишком аккуратен в обращении с предметами, особенно если приходится переносить их с места на место. Чаще всего просто роняю, что ухватил, там, где придется. Хлебушку не очень повезло, но хуже он от этого явно не стал.