Царевна яблоневого чертога (Невеста скомороха)

Эти силы былидочеловеческими, надчеловеческими, сверхчеловеческими. И они принадлежали Веснянке по праву. В некотором смысле, они принадлежали всем людям царства, но люди давно уже не слышали их зов. Люди давно позабыли, благодаря чему существуют.

Веснянка была той, чей род положил основу этому царству. Ее предки были первыми, кто услышал зов, а она стала последней из тех, кто еще слышит. От нее теперь зависело погибнет ли царство или возродится вновь. Яблони в нее верили. Оставалось ей самой поверить в себя.

Повторяя свой утренний маршрут, она направилась к конюшням.

С щемящим чувством в сердце Веснянка подошла к знакомой пристройке. Снова груз вины лег на ее плечи. Она и не вспоминала дедушку Федула, а он все это время помнил ее. Что ж, поздно переживать. Что сделано, то сделано.

Внутри горела оставленная кем-то лучина. Старик лежал в гробу, кривом, кем-то наспех сколоченном из досок его же топчана. Топчан, долгие годы хранивший дар Заряны, теперь служил Федулу последним ложем. Веснянка нащупала под платьем мешочек с костями, тайну которого надеялась в скором времени разгадать и вгляделась в спокойное и умиротворенное лицо дедушки Федула. Она чувствовала, он не собьется с пути, никакой Безумный Провожатый его не обманет. Федул найдет дорогу в Неведомые Земли, где станет снова молодым.

Веснянка поцеловала старика в лоб и вложила ему в руки цветущую яблоневую ветвь.

— Прости меня, — прошептала она и, почувствовав, что слезы застилают глаза, выбежала на улицу.

Ей хотелось вернуться под защиту яблоневой рощи, раствориться среди деревьев, позволив их шепоту заполнить душу. Она желала стать чем-то иным, чтобы не чувствовать ничего человеческого. Но звук несущийся из конюшен внезапно привлек ее внимание.

Кто-то кричал.

Крик был приглушенным, но, определенно, человеческим.

Веснянка осторожно двинулась ко входу, жалея, что Чернавка не предложила ей свой кистень вместо фонарика со светлячком. Вот уж что сейчас пригодилось бы. Хотя и фонарик, возможно, стоило бы взять. Чем дальше от яблонь и чем ближе к людям, тем беззащитнее чувствовала себя царевна.

Сквозь прохудившиеся стены конюшни был заметен слабый свет, но никакого движения, а крики меж тем переросли в рыдания. На главных воротах висел тяжелый массивный замок.