Молодая жена и несносный характер в придачу

Дворецкий направился прямиком в кабинет графа и отдал ему письмо Соланж, неукоснительно исполняя приказ – к дому посторонних не подпускать и все сомнительные послания перехватывать.

Командующий поблагодарил верного слугу и, не читая, спалил письмо на бронзовом блюде, стоящем на столике у окна как раз для таких целей. Граф прекрасно знал, кому его дочь хотела послать весточку, и не собирался давать Клиберу ни единого шанса заморочить голову ветреной и наивной Соланж. Поэтому Арман так и не узнал, почему Сола перестала приезжать верхом на тренировочную площадку, не появилась в условленном месте и не прислала ни единой записки.

Меж тем дом командующего превратился в неприступную крепость с наглухо закрытыми воротам и усиленной охраной парка. Капитану пришлось временно отступить, почуяв неладное.

***

Заручившись поддержкой командующего, Леон решил не тратить времени даром и начал готовиться к свадьбе. Граф Стоунис всегда держал слово, и можно было не сомневаться в том, что он в конечном итоге выдаст младшую дочь именно за Фармаса.

Но в этой ситуации могли возникнуть проблемы как с самой Соланж, так и с Клибером.

Леон отправился в столичный гарнизон, где был расквартирован отряд его воинов, прибывших вместе с ним в Вотару, и приказал троим вести круглосуточную слежку за Клибером, и еще четверым дежурить возле особняка командующего, ни в коем случае не теряя леди Соланж из виду, если вдруг та надумает отправиться в город. Главной задачей воинов стало не допустить встречи младшей дочери графа Стоуниса и капитана Клибера.

Через пять дней после именин командующего Фармас прибыл в особняк рода Стоунис для того, чтобы обручиться с Соланж. Помолвку решено было устроить в узком семейном кругу, поскольку старшая дочь графа болела и не могла присутствовать даже на небольшом торжестве.

Входя в дом, Леон испытывал смешанные чувства. С одной стороны, его распирал слепой азарт от осознания того, что задуманный план начал осуществляться, но с другой – ощущение неправильности происходящего подспудно давило изнутри.

Сколько бы Фармас ни пытался его заглушить, тупая тяжесть в груди нет-нет да и давала о себе знать, будто сердце оказывалось зажатым в слишком тугую для него оболочку и никак не могло начать биться свободно.

Преисполненный достоинства дворецкий встретил Фармаса в холле и проводил на второй этаж в небольшую гостиную, выдержанную в строгих зелено-серых тонах. Леон занял предложенное место на диване напротив камина и в ожидании хозяев дома огляделся.