Идеальный слуга

– Отдай мой гребешок!

Изнутри не доносилось ни звука. Я обошла здание кругом, не прекращая стучать и скрестись. Окна встречали меня одинаковой равнодушной чернотой – все, кроме одного.

– А, наконец-то, – удовлетворенно вздохнул кто-то.

Я бросилась на голос, но вскоре снова остановилась, как вкопанная.

У сгоревшего корпуса было несколько выходов. Вор облюбовал самый дальний, у глухого угла под сенью старой раскидистой яблони. Здесь горел свет – приглушенно, только на первом этаже, чтобы его не было видно с улицы из-за забора.

А еще кто-то заботливо повесил облупившуюся дверь с деревянным крестом в верхней трети. Меня начало потряхивать, но с инстинктами было бесполезно бороться – и я замолотила по хлипкой створке. К кулаку приставали грязно-бежевые кусочки отслоившейся краски, дверь ходила ходуном, но держалась.

– Отдай!

Внутри кто-то звонко процокал шпильками. В щели между дверью и косяком пробивался тусклый желтоватый свет – кажется, он трижды мигнул, но я, на свою голову, была не в состоянии подмечать такие мелочи.

А стоило бы.

Я так и не поняла, откуда он подкрался. Только что я торчала посреди абсолютно заброшенного участка, огороженного со всех сторон, и единственное живое существо отсиживалось в безопасности, за освященным порогом, – а потом раздался короткий вздох, и когда я обернулась, было уже поздно.

Мелькнула бледная рука, сжимающая какой-то обрывок бечевки. Я еще успела отвлечься на странно отрешенное лицо давешнего «курьера» и даже с обрадованным рыком собралась схватить его за грудки – а он уже набросил мне на шею петлю с простеньким деревянным крестиком, и весь мир словно моргнул.

Поле зрения резко расширилось. Я пошатнулась от неожиданности, едва не загремев с обломков крыльца вниз, зажмурилась, набрала воздуха – но закричать уже не успела. Охотник проворно зажал мне рот и впихнул спиной вперед в заброшенный корпус.

– Долго же ты, – равнодушно посетовал мягкий женский голос.

Я поспешила открыть глаза – и обомлела.

Ведьма в поле моего зрения еще не попала. А вот охотник все еще держал конец бечевки, захлестнувшей петлей мою шею, и его лицо было даже ближе, чем хотелось бы. И на нем значился такой благоговейный, маниакальный восторг, что я заранее похоронила все надежды рассорить его с ведьмой и сбежать, пока они разбираются между собой.

Потом я все-таки рассмотрела украшеньице на бечевке – и поняла, что дело дрянь.