Идеальный слуга

Здравый смысл орал во всю глотку, требуя немедленно отойти на противоположный конец квартиры, а лучше – страны.

– Одна из моих старших сестер, – невнятно отозвалась я, проигнорировав все призывы здравого смысла. – Это у нее я попросила живую воду для… – не особо раздумывая, я попросту провела ладонью вдоль поблекшей метки на его груди.

Мягкая ткань футболки неожиданно легко смялась под прикосновением. Итан затаил дыхание. Я замерла, отчего-то необычно остро ощущая холодок метки под пальцами и отчетливо понимая: вот она, черта, которую мы оба так демонстративно отказывались пересекать, и хватит всего одного неосторожного движения, чтобы сорваться с грани.

Я сглотнула и медленно, опасливо отступила назад. Итан не препятствовал. Ему явно не хватало куртки, чтобы можно было запихнуть руки в карманы, и в конце концов он попросту слегка откинулся назад, чтобы упереться ладонями в столешницу.

– Я рассказала Карине про охотника, – нарочито легкомысленным тоном продолжила я, изо всех сил делая вид, что ничего не случилось.

Итан промолчал. Его пальцы вдруг до побелевших костяшек стиснули край столешницы.

– А я не послушалась, – все-таки не выдержав заданный легкомысленный тон, созналась я и рухнула в кресло, тут же неизящно ссутулившись. – Хотела сначала дождаться гомункула, протестировать… а драпать, выходит, нужно было еще неделю назад.

– Еще не поздно, – отмер, наконец, Итан.

Я широко улыбнулась.

– Удрать в Уфу – и наглядно продемонстрировать охотнику, где можно наловить навок, когда московские кончатся? Обойдется. Теперь я, по крайней мере, знаю, в какую сторону копать, так что… – я собралась с силами и подняла голову. – М-м… три литра мертвой воды в неделю за услуги телохранителя, пока я ищу доказательства злого умысла.

Итан не двигался, и в его взгляде было что-то обреченное.

– Не надо.

Я вскинулась:

– А что ты предлагаешь? Позволить какой-то ведьме изводить нас? Любую утопленницу, слишком часто выпускающую навь в явь, рано или поздно ждет вечный непокой. Без надежды на мирный сон или хотя бы месть за свою смерть.