Улица Венеалме

Всё равно ты намочила голову.

– Ты не против?

– Нет. Я пока смою пену. Только не смотри, мне неловко.

Аяна скинула сорочку и соскользнула в купель, полную пены и лепестков, и с удовольствием оттёрла кожу, будто снимая слой тревог и волнений.

– Я все равно не понимаю, – сказала она, отжимая мокрые волосы, когда смыла пену оставшейся тёплой водой. – Неприлично смотреть на собственное тело, но при этом совершенно в порядке вещей, что тебя, одетую в прилипшую сорочку, моет другой человек?

– Не человек, а капойо или ками, – сказала Гели и тут же зажала рот рукой: – Ой.

Аяна задумчиво пожевала нижнюю губу и накинула нижнее платье.

– Я не обижаюсь, – сказала она наконец. – Я просто пытаюсь понять. Ладно. Мы готовы идти?

Они прошли по крытой галерее в дом и поднялись по лестнице мимо балясин, размечавших такты какой-то неслышимой мелодии, которой вторили каблуки их туфелек, отстукивая сложный ритм перемешавшихся шагов.

Аяна сидела и расчёсывала мокрые волосы, и тёмное пятно от воды на подоле расширялось.

– Я иногда завидую тебе. Тебе даже волосы расчёсывать не надо после мытья. Они как будто не путаются. У меня после каждого мытья вот такая длинная мочалка, – пожаловалась она, двумя пальцами приподнимая часть мокрых прядей.

– Зато мягкие. И причёски держатся. Не то что у меня, – вздохнула Гелиэр, встряхивая перекинутыми через спинку кресла тёмными прядями, отчего по комнате полетели холодные мелкие брызги.

Аяна замерла, воспоминание взволновало её. Следы глины с её босых ног на полу двора арем Дэна, когда Верделл прибежал и сказал: "Кира завалило брёвнами". Конда, беспомощный, которого несли на створке двери. "Вы несёте меня, как покойника". Он сказал, что вернётся к свадьбе.

Аяна вскочила, оставив застрявший гребень в волосах. Нестерпимо хотелось увидеть его, коснуться. А что если ей всё это приснилось, привиделось? Его возвращение, то, как он привёз её на Венеалме? Нет, нет. Гели выходит замуж благодаря ему. Он пролил свою кровь и отдал свою свободу, чтобы это стало возможным.