Улица Венеалме

Ты сказал, что больше не будешь мучить меня, а то, что ты сейчас сделал, это не просто мучение. Это станет пыткой к завтрашнему вечеру, а через три дня превратится в казнь. Я сейчас слишком устала, чтобы делать страшное лицо или изображать ярость, и у меня болит голова. Отвези меня к Гелиэр. Сколько времени? – вдруг с ужасом воскликнула она. – Конда! Я опоздала?!

– Девять, – сказал он, вытаскивая подушку. – Я скажу, что ты была в городе по поручению киры Атар. Аяна... Ты тоже так...

– Нет, – вздохнула она.

– Я просто легла на бочок, и появился твой сын. Чудо рождения.

– Ты обманываешь меня, – нахмурился он. – Ты обещала не лгать!

– Я не обманываю. Я просто опускаю некоторые подробности. Напускаю тумана, как ты говорил. Как в твоих лекарских книгах. Теперь я понимаю, почему они так написаны. Размыто, витиевато... Но это неправильно. Неясность в некоторых вещах может вызвать непонимание, стоящее жизни или здоровья... Или чего-то ещё. Мне было больно, но боль забылась, и ради этого стоило потерпеть и порычать.

Это не та боль, которой я боюсь. Ты же ломал ногу? И ребро? Неужели эта боль была самой сильной в твоей жизни?

– Нет, – сказал он, подумав. – Нет.

– Обними меня, Конда, а потом пришли мне извозчика, хорошо?

Он обнял её немного неловко, но отстранился от поцелуя.

– Мне нужно... Привыкнуть к мысли. Понимаешь, мама и остальные... И ты. Ты была одна, и меня не было рядом, и теперь у меня всё перемешалось.

– Конда, посмотри на меня. Я здоровая, хоть, может, и не такая упитанная, как мои старшие сёстры.

И ты здоровый, сильный и выносливый. И наш сын здоровый и сильный, а ещё он крупный и быстро растёт. Ты не Пулат. Ты Конда, а я – Аяна.

Он отрешённо кивнул и слез с кровати. Аяна услышала их с Киматом голоса из кухни. Она сидела, поправляя измятое синее платье и убирая волосы, и ругала себя за то, что не отправила Конду... куда-нибудь подальше.

Если подумать, откуда ему было знать, как вообще проходит... это всё? Мальчик, который жил в мужской половине, вряд ли видел, что происходит на женской.

Ковёр приглушал шаги, толстые стены – звуки, и всё, что он знал – то, что гватре сообщал Пулату, выходя из двустворчатой двери женской половины. А может, не знал и этого.

В долине всё было совсем иначе. Аяна вздохнула, представив, как кто-то из женского круга, придя на роды в помощь Соле или олем Нети, принялся бы говорить роженице, как ей лечь для удобства наблюдения. Да ну, нелепица какая-то.