Улица Венеалме

Он посмотрел на Аяну и опустил глаза, потом дал Гелиэр руку и подсадил на подножку повозки.

Аяна повертела головой, пытаясь понять, куда же садиться ей, но тут увидела Арчелла, который выглядывал из-за ворот.

– Пс-с! Капойо!

– Я не очень подготовилась, – сказала она, усаживаясь в коляску рядом с ним. – Надо было побольше узнать заранее. Арчелл, когда твой кир вернётся?

Он отодвинул занавеску и смотрел, как повозка Гелиэр со скоростью медленно бредущего человека выезжает из двора Эрке.

– Я откуда знаю? – пожал плечами Арчелл.

– Хорошо.

– Где твои вещи?

– Мешок и сумка у входа на женскую половину. Снаружи.

– Ярвилл, там вещи капойо у входа в женскую половину, – передал Арчелл парню, сидевшему на облучке.

– Понял.

Он откинулся на спинку сиденья, зевнул и вздохнул.

– Эх! Красота! Отдохнул, отоспался! – цыкнул он зубом, потягиваясь, но увидел косой взгляд Аяны.

– Ничего. Давно просто тебя не видела.

Коляска слегка качнулась.

– В багажной сетке твои вещи, капойо, – сообщил Ярвилл снаружи.

– Ну, поехали тогда. Это надолго. Похороны и то короче. Пришёл гватре, осмотрел, на следующий день обмыли, завернули, отнесли в склеп и – фьюить! Полетела душа в оуран.

– А разве душа отлетает не сразу?

– А кто же её знает. Я ещё не помирал, не могу сказать. Может, и сразу. Да, наверное, сразу, – заинтересованно обернулся Арчелл к Аяне.

– Вы там совсем рассудка лишились? – недовольно осведомился Ярвилл с облучка. – Тут новую киру в род везут, а вы врэков и покойников обсуждаете?

– Ярв, ты впервые свадьбу видишь, что ли? – возмутился Арчелл. – Они же теперь час будут брести по этой клятой дороге, оплакивая эту несчастную киру! Что ещё под такую музыку обсуждать, как не похороны?

– У нас свадьбу празднуют, – сказала Аяна. – Все танцуют и веселятся, а муж и жена исполняют песню.

Она вспомнила, как танцевала с Кондой, как он быстро запоминал движения впервые увиденного танца, его широкую улыбку, подпрыгивающие пряди волос и завязки белой рубашки, ладони, почти касавшиеся её ладоней, и весёлые глаза, когда он отпивал мёд из её кружки, а потом он посмотрел на неё, весело задрав бровь, и голова снова, как и тогда, закружилась.