Улица Венеалме

Мират стоял на пороге в белом костюме, таком белом, каким бывает лишь свежевыпавший снег ранним ярким утром в середине зимы. Он смотрел на Гелиэр не отрываясь, пытался вглядеться в её лицо сквозь вуаль. Аяна хотела было взять Гелиэр за руку, но кирья была закутана в покрывало.

Кир Эрке сделал шаг, увлекая Гелиэр вперёд, и Аяна тоже шагнула.

– Благословим союз родов Эрке и Атар, – сказал Мират, немного бледный, но бодрый и решительный. – Я пришёл, чтобы забрать дочь рода Эрке. Отдашь ли ты её в мой род, кир Эрке Алман?

Его голос звенел взволнованно, а частое дыхание выдавало крайнюю степень волнения, и Аяна запоздало пожалела, что не подсказала ему ничего про каприфоль.

– С благословениями и добрыми напутствиями передаю её в род Атар, – немного хрипло откликнулся Алман, благоухая розами, на которых случайно раздавили жука.

– Свидетельствуете ли о добровольной передаче? – повернулся Мират к стоявшим сзади.

– Свидетельствуем, – хором ответили те.

Аяне показалось, что Мират хотел шагнуть к Гелиэр, но одёрнул себя.

– Согласия и свидетельства получены, – сказал один из стоящих сзади. – Оставим род оплакать покинувшую их невесту.

– Оставим, – кивнул Мират, не сводя тревожных глаз с Гелиэр и будто боясь поверить в то, что всё происходит наяву.

Он шагнул за порог, слегка наступив на ногу одному из сопровождающих, а потом, судя по звукам, немного запнулся на лестнице.

– Капойо, что с тобой? – изумлённо повернулся к Аяне кир Эрке.

– Нет, только не снова, – прошептала Гелиэр.

– Я не могу, – пробормотала Аяна, зажимая рот рукой. – Простите! Сейчас!

Саорин смотрела на неё, нахмурив брови, но неожиданно фыркнула, спешно отворачиваясь.

– И ты туда же! – воскликнула Видана. – Простите их, кир Эрке! Простите нас! Мы это от напряжения!

– Возьмите вечерком рума или вина из погреба, – сказал вдруг Алман, пару раз кашлянув в кулак. – И окорок. Погуляйте. Мы все заслужили. А теперь надо сопроводить кирью.

Он смятенно глянул на Аяну, и она кивнула, закусив губы.

Лестница вела их вниз, мимо статуй в нишах, мимо папоротников и больших вьюнов на опорах, прочь из дома Эрке, в пахнущую морем прохладу, в печальную музыку, которую на ходу наигрывали музыканты, стоя на дорожке у входа. Алман подвёл дочь к повозке, похожей на птичью клетку, и вдруг порывисто обнял.

– Будь счастлива, Гели, – пробормотал он. – Будь счастлива, милая...