Ангел и Ромашка

Глупости мне были не свойственны, да и за свою жизнь я, в отличие от Ангела, принимала исключительно взвешенные решения, продуманные, вымеренные, четко вписанные в рамки моих принципов и стремлений… Да, к черту все!

- Я иду с тобой! - глупости иногда творить не только можно, но и нужно, - В дороге познакомимся получше, пообщаемся, а общее дело поможет нам сделать вывод, достойны ли мы друг друга, испытываем ли какие-либо взаимно эмоции. Глядишь, к его завершению ты и определишься…

Сощурив глаза, словно сквозь образованную узкую щелочку ему видно нечто большее, Артеш томительно долго и странно взирал на меня.

Чувствуя, что мои аргументы против его слабоваты, а глупости творить уже можно начинать, я воинственно сложила на груди руки и, зеркально сощурившись, вперилась взглядом в мужчину. Подействовало…

- Хорошо, - шипя, выдал Артеш, - не думаю, что наш путь будет пронизан смертельными опасностями, Шарэттэ заверила, что их не будет, но, если что, при первом требовании прячешься и не вылезаешь из укрытия, чтобы не случилось.

Понятно?!

- Конечно! Я же не глупая девица!

Артеш многозначительно хмыкнул. Ну и ладно. Главное, я не останусь в доме наедине с Рашей, а отправлюсь на «дело», пусть и слегка сомнительное и даже рискованное.

Однако о том, как я оказалась не права, преждевременно возрадовавшись приближающемуся вечернему променаду, выяснилось буквально через полчаса.

Во время ужина родители Артеша внимательно выслушали его пояснения о том, что ему очень необходимо сейчас уйти на поиски загадочного чужестранца, который терроризирует поселение, дабы договориться с ним и выяснить, что тот хочет, и пойдет он не один, а со мной.

И если отец задумчиво кивнул, явно просчитывая в голове допустимые варианты будущего общения с пришельцем, то мама категорически воспротивилась нашим планам. Ночью идти опасно. Со мной ночью идти – не только опасно, но и не дальновидно, дескать, девушку беречь надо. И вновь хищный взгляд на меня – на лицо, живот и обратно. Да, что она там ищет-то!

Артеш отбивался, как мог. Сначала – спокойно, обстоятельно, не повышая голоса. Потом, не выдержав, начал подрыкивать. Ну а когда и это не приблизило к желанному результату, резко поднялся и, сообщив грозно, что все решено и неоспоримо, схватил меня за руку, выдернув с насиженного места, да так, что ложка выпала из моих пальцев и со звоном укатилась куда-то под стол, а после ретировался из гостиной.