Любовь без права пересдачи

Я медленно сжала и разжала кулаки, борясь с непреодолимым желанием заехать эльфу по остроконечному уху. Пабло, мгновенно почувствовав мое настроение, заворчал и начал увеличиваться в размерах.

— Убирайся, — процедила я сквозь зубы.

— Что? — не понял Мэл.

— Убирайся, и подачку с собой забери, — я кивнула на кошелек, сиротливо лежавший на столе. Наверное, у меня был взгляд, способный убить на месте, потому что эльф переменился в лице.

— Фейт, не дури! — пробормотал он — Тебе надо на что-то жить!

— Обойдусь! — я промчалась через комнату и распахнула дверь.

— Проваливай!

— Фейт…

— Вон отсюда! — потребовала я. Пабло зарычал, готовый бросится на обидчика, и эльф сдался. Бросил на меня хмурый взгляд и поплелся из квартиры. На пороге замер, ожидая что я передумаю. Я молчала. Мэл пожал плечами.

— Ну и дура! — он вышел.

Я закрыла дверь, вернулась на кухню и с ненавистью взглянула на кошелек, так и оставшийся лежать на столе.

— Ах мы еще стипендию хотим, — прошипела я сквозь зубы. — Академию закончить за счет других… ладно.

Продолжать исследования не хотелось, они требовали вдумчивой работы, а меня трясло от ярости. Понимая, что если останусь дома, то совершу что-нибудь непоправимое, я предпочла отправиться к лепреконам.

Джо радостно приветствовал меня, но подходить не стал. В пабе было слишком много посетителей, и лепреконы носились между столиками. Пока я сидела у барной стойки, ожидая столик, в глазах зарябило от зеленых, лихо заломленных на ухо цилиндров.

Старательно избегая столкновения, я прошла вглубь пещеры, где на окруженной сталагмитами сцене расчехлял инструменты ансамбль Корелли.

При виде меня музыканты заулыбались, и помахали рукой, в ту же минуту свет в зале приглушили, а на сцене появилась Ириниэль. Мужчины, завороженные видом эльфийки в алом платье, облегающем совершенную фигуру, замерли, а женщины завистливо вздохнули.

Заиграла скрипка, ей вторила виолончель, затем вступил альт. Ириниэль выждала несколько секунд и запела.

Это была магия.

Голос эльфийки завораживал, заставляя забыть о тревогах. Глубокий, бархатистый голос подошел бы скорее орчанке, чем хрупкой эльфийке, стоявшей на сцене. Он нарастал, становясь все выше, звонче. Вот уже казалось, что зазвенели серебряные колокольчики, вызывая мурашки на коже. Последняя нота растаяла в воздухе, сменившись оглушительной тишиной.

Еще миг и паб взорвался овациями. Аплодисменты, восторженные выкрики… Певица наслаждалась ими, как маг своей стихией.