Колька, Сенька, Ермошка и Шестое Царство

Любимого, отшлифованного до блеска ребячьими локтями, предмета немногочисленной мебели в их теплом домике.

Коля сделал перерыв между третьей и четвёртой ватрушками, отхлебнул изрядно из огромной глиняной кружки ароматного взвара из шиповника и озвучил то, что крутилось у него в голове:

– Почему так все радуются весне? Мокро, холодно, без сапог – никуда.

– А сам? – Сенька хоть и орудовала сосредоточенно ухватом у печи, но вопрос расслышала.

– Тоже, конечно, – невозмутимо ответил младший и глянул на Ермака.

«Река вскрылась, скоро корюшка на нерест попрёт, краб, опять же, полный мясом, а не пустой панцырь», – старший брат думал о своём. Поймав вопрос в Колькином взгляде, он задрал голову к потолку, затем взглянул снова на брата, перевел взгляд на сестру и протянул: «Ну-у», – и замолчал.

Сенька отставила в сторону ухват, Колька отложил ватрушку. На брата смотрели с серьёзным ожиданием: Ермоша не любитель рассуждать, но раз уж сказал «ну», вопрос без ответа не оставит.

– Радостно потому что.

– Валенки сняли, а сапоги обули. Да и снег давно уж не белый, а серый, – ввернул въедливо Колька и кинул пытливый взгляд на сестру.

Она, прислонившись к теплой печке, смотрела задумчиво в окно, ладошки за спиной. Сенька, вообще не шибко разговорчивая, по утрам только молча улыбается братьям, да белкой мечется по хозяйству, успевая переделать кучу дел.

– Мечты у ребят в голове порхают, а не в животике сидят.

Услышав слова сестры, Коля немного опешил, то есть растерялся, и чуть-чуть обиделся даже. Опешил потому, что ещё было утро, а смутился потому, что он сам все прекрасно понимал про весну, но хотел разговорить обычно немногословных близких. И вот, получилось. Младший быстро взглянул на Сеньку и уловил искорку смеха у нее в глазах. Черных, как уголь антрацит, обычно таинственных и невозмутимых – в общем обычных глазах волшебницы.

Не успел Биномыч, так ещё часто кличут Колю друзья, додумать мысль и поинтересоваться у самой сестры, что она имела ввиду, как за окном пыхнуло красным и раздался гул со свистом. Младшие кинулись к двери, а старший – к висевшему на стене ружью, успев скомандовать брату с сестрой «назад!».