Иван Боярышник и Одноглазка

Стоял пред его очами дом — не дом, крепость — не крепость, дворец — не дворец, а что-то невиданное: здание с башнями из разноцветного камня уходило в самое небо, и даже задрав голову, невозможно было распознать, что изображало прилепленное к крыше знамя.

Спешился Иван, подошел к диковинной, в три человеческих роста двери, взялся за кольцо в виде головы драконьей, и трижды стукнул.

— Эй, есть кто живой? — окликнул он хозяев и прислугу.

Но тишина была ему ответом. Решился Иван, толкнул дверь — та поддалась, распахнулась.

Пошел купецкий сын по громадным палатам, изукрашенным золотом, серебром да каменьями драгоценными. Каждая краше и светлее другой, в каждой — свои особые орнаменты: то на турецкий лад, то на французский, а то и на вовсе никогда не виданный. Дивится Иван роскоши, а пуще того дивится безлюдью. И вот набрел он на палату, стены бархатом алым затянуты, на полу – багряный с золотом ковер, по углам птицы дивные песни поют, а посредине столы стоят, богато накрытые. Всмотрелся Иван, а там, за столом, с ложкой, ко рту поднесенной — Марко сидит!

Заплакал от облегчения Иван, кинулся к старшему брату, начал его за плечи теребить, ан глядь — тот недвижим, как камень, и хоть дышит слабо, но даже моргнуть не может.

— Что ж за проклятье на тебя напало, братец, — ахнул Иван. — Ну, пойду-ка я поищу причины, а встречу злодея, так голову срублю ему!

Пошел он далее, кулаки сжимая. В новой палате, лазури ясной, с шелковыми стенами и таким же ковром, с клетками, где прыгали мохнатые зверьки с далеких заморских островов, увидел он Димитрия.

И вновь Иван попытался брата потормошить, да не вышло — как стоял Димитрий статуей живою, так и остался.

— Уж не рок над моим семейством? — вскричал Иван. – Эй, чудо-юдо, братьев меня лишившее, выходи на смертный бой! Или ты, или я!

Побежал он, сам не зная, куда, и выскочил во внутренний двор с пышным садом. Чего там только не было: деревья диковинные, кустарники, сплошь розовым да лиловым цветом покрытые, а уж от изобилия прудов и фонтанов рябило в глазах.

И увидел он на лужайке спящее чудо-юдо, и было оно весьма устрашающе видом: одно око во лбу, покрыто зелеными чешуйчатыми струпьями с маковки до пят, с зубами кривыми, из пасти торчавшими, когтями длинными и острыми, как кинжалы, и дыханием смрадным.