Грани миров. Пленница тирана.

Уберечь Китэрию от рока могло лишь полное заточение, чего этэри шестой руки не могла себе позволить по статусу, так как все лилулай были обязаны разъезжать по Валамару, проверяя его атмосферу на предмет поражений.

Когда она сидела на открытой террасе у одного из самых известных живописцев их круга и очаровывала мастера самой лучезарной из своих улыбок, случилось непредвиденное.

– Вы так прекрасны, муэ Китэрия, что мне неловко за своё неумение передать всю тонкость и воздушность вашего образа, – говорил художник, размашисто жестикулируя кистью.

– Право слово, сами Боги пели вашим родителям балладу любви, когда они готовились произвести вас на свет, – лепетал он, водя своим инструментом по холсту.

– Да, да, свечу ещё держали, скажи, – закатывала глаза Нэвра.

Воительница не терпела сладкозвучных блеяний и пустых дифирамбов (хотя в случае с её сестрой они были вовсе не пусты). Нэвра предпочитала словам действия, даже когда это касалось сердечных дел. Впрочем, сестра Китэрии вряд-ли когда-нибудь влюблялась по настоящему.

Она скорее могла воспылать получасовой, ну или паручасовой страстью и только. Но даже в этом случае, её раздражали болтуны.

Вот и теперь она с постной миной стояла подле сестры, и занималась своим излюбленным делом – заточкой кинжалов.

Вжих, вжих, ходил взад и вперёд камень по тонкому лезвию. Ших, ших – шуршали кисти по холсту художника. Где-то вдали играла музыка, доносились голоса маэстро и их подмастерий из других помещений. Воздух был густым и вязким от переизбытка чужих эмоций и мыслей.

Лилулай буквально кожей ощущала атмосферу творческого разгула, упиваясь ею, как недавно упивалась эмманациями Авадитты в её храме, как вдруг…

Всё изменилось в один момент, так же, как и тогда. Она снова почувствовала нарастающий жар, а потом вспышку потустороннего, нездешнего импульса какой-то запредельной силы.

Лилулай насторожилась первой. Её реакцию заметила Нэвра, и отогнула краешек полога, чтобы посмотреть, что происходит в квартале. Заглянула в щёлку и лилулай. И как только она это сделала, её тут же охватила паника.

Он шёл меж позирующих натурщиков, столов и мольбертов. Шёл, как огонь сквозь редкий лесок, оставляя за собой шлейф невообразимо устрашающей и мощной энергетики. Он не являлся магом или хотя бы колдуном, это Китэрия «считала» сразу, но вот кем был её ночной кошмар, она понять не смогла. Слишком сильно было её потрясение, когда она увидела его лицо. Грубое даже для барвирца, широкое, поросшее угольно-чёрной щетиной.