Грани миров. Пленница тирана.

Он мельком глянул на отражение девушки в зеркале, а потом опустил свой взгляд на её оголённую шею, где алел рубец от пореза.

– Заживает? – спросил он, касаясь воспаленной кожи.

– Как видишь, – бросила Китэрия, отстраняясь от его руки.

Этот её небрежный жест возмутил и даже оскорбил Таймара. Он привык, что женщины либо ждут его прикосновений, либо покорно сносят их, но никак не брезгуют.

Он резко развернул к себе пуф, на котором сидела узница, и встретил блестящий взгляд виноградных глаз.

– Я хорошо обхожусь с тобой, этэри, – процедил он.

– А что это изменит?

– Мое отношение к тебе, – проговорил князь, наблюдая, как Китэрия машинально распутывает только что заплетённую косу.

– Насколько я помню, ты говорил, что по законам вашего круга я - собственность Харуха, и даже ты не можешь этого исправить. Какой смысл угождать ещё и тебе?

В отличие от брезгливого жеста, слова Китэрии не просто возмутили Таймара, они разбудили того самого демона, с которым встречались не только строптивцы, но и такие, как Алия – преданные и даже любящие его существа.

Он вскочил на ноги и, вцепившись в косы этэри, поднял её с пуфа. Князь знал, что может ничего не говорить этой гордячке, смотрящей на него прямым изучающим взглядом. Он даже полагал, что она вернее распознала причину его бешенства, которая крылась не то в наглом противостоянии, не то в намёке на то, что своему хозяину она готова-таки подчиниться, а вот ему нет.

Да, Таймар знал, что Китэрия уже прочла его, как читают нехитрый шифр, и всё же, он попытался открыть рот, чтобы произнести речь. Но когда вместо грозных предостережений из его горла вырвались лишь хрипы, он остолбенел.

Испытав суеверный ужас, князь медленно расцепил кулак, и девушка пала на пуф.

Он смотрел на странное, неведомое ему существо, не зная, чего ещё ждать, и лихорадочно растирал свою индевеющую грудь.

С тех пор, как Огайра нанес ему магическую рану, Таймар не мог отделаться от холода, но сейчас он изнемогал не от лёгкого дискомфорта, а от адской боли. Ему казалось, что его сердце сжимает чей-то безжалостный ледяной кулак, и оно вот-вот перестанет биться.

Разорвав на себе жилет и рубаху, Таймар стал бить в свою грудь, как в колокол. Он пытался возбудить в остывающем межрёберном пространстве еле теплящуюся жизнь. Но это не помогало.