Грани миров. Пленница тирана.

— Я сколько раз должен повторять приказы, чтобы они дошли до тебя?! — заорал он, хватая капитана за шиворот и выталкивая из повозки. — Сколько раз?!

Что происходило после того, как мужчины оставили их, девушки могли только гадать, но, судя по хрустким и тупым звукам ударов, которыми князь награждал капитана за неповиновение, — ничего хорошего.

Этэри сидели в обнимку. Нэвра пыталась унять дрожь своей сестры, которая впала в исступление. Сиху тоже что-то говорил ей, стараясь утешить, но лилулай не слышала его. Она махала руками, отгоняя призрак отвратительного капитанского лица, что никак не желал отлипать от неё.

Через полчаса к ним заглянул Таймар, застав пленницу в состоянии, граничащем с помешательством.

— Что он сделал? — лаконично спросил князь у Китэрии, рыдающей на руках у сестры.

— Ничего хорошего, — ответила за неё Нэвра. — Не видно разве?

— Что конкретно он с ней сделал? — потребовал князь более развёрнутого ответа.

— Пока только напугал, я даже боюсь представить, что будет, когда…

— Напугал, и всё? — недоверчиво переспросил Таймар.

— Ну да, а что, этого мало?!

Таймар опалил девушек яростным взглядом, потерев разбитые в кровь костяшки и, выругавшись, оставил одних.

Всю оставшуюся дорогу капитан не сводил своих хищных глаз с обреченной Китэрии, а Таймар не сводил глаз с Харуха. Этэри начали понимать, что стали тем самым колышком, который каменоломы вбивают в упругое тело скалы, дабы оно, набрав влагу, постепенно распёрло её, расколов на части.

Взяв в плен неведомых им созданий, воины мрачных земель понятия не имели, что с ними делать.

Конечно, за исключением Харуха. Тот, благодаря удивительной твердолобости и выдающейся толстокожести не то, что не ощущал, но даже и не подозревал, со сколь отличными от него существами имеет дело. Даже подглуповатый Маруха держался с этэри по возможности почтительно, где-то в глубине своего никчёмного сознания понимая, что, пленив служителей храма, поступил опрометчиво. И лишь Таймар хоть и не испытывал сожалений (скорее, даже наоборот), лучше прочих осознавал значимость новых рабов.

Никто, кроме капитана, не претендовал на жриц Доли-Яо, как на особ женского пола, и это становилось проблемой, потому что в конец одуревший от страсти Харух совершенно перестал себя контролировать, беспрестанно цепляя Китэрию и раздражая тем самым князя. В конце концов, пленных пришлось пересадить в нос повозки, а на женщин накинуть стянутый с капитана плащ, чтобы тот не соблазнялся их прелестями.