Грани миров. Пленница тирана.

Изо рта мага вдруг посыпалась такая невозможная брань, что Сичирр остолбенел, не представляя даже, что могли значить заковыристые выражения, которым Огайра научился в Роглуаре.

Предсказатель хватался за голову, боясь, что сейчас на крик сбегутся женщины и увидят своего родственника таким, каким его, наверное, ещё никто никогда не видел.

– Огайра! Огайра, тише, – просил он, стараясь угомонить воющего от гнева и боли мага, но тот не слушал, он зажимал горящую руку и продолжал сквернословить.

– Что тут происходит? – раздался за их спинами испуганный голос Изуми.

– Золото моё, прошу, иди к себе, твоему брату просто немного…

– Немного?! – вскричала Изуми, подбегая к стонущему на все голоса Огайре. – Дай мне посмотреть, – велела она, – дай же!

Изуми дернула на себя залитую кровью кисть брата и увидела, что метка не просто кровоточит, она горит, сжигая Огайру изнутри.

– Плохо дело, – констатировала девушка. – Хватай его за ноги, и понесли в спальню, – велела она мужу.

Когда они вносили его в комнату, мать Огайры, тоже услышавшая крики, уже ждала их.

– Быстрей, быстрей, – торопила она. – Кладите его здесь. Да, вот так… хорошо. А теперь, Изуми, беги в кладовую и принеси гвоздики, синего порошка, что на верхней полке, мраги, немного золотой пудры и мой тигель.

– Это кровная метка? – задыхаясь спросила Изуми. – Он в беде?

– Да, девочка, да. И она отнимает его силы. В нашем мире он теперь слаб, так что поторапливайся, пока он снова не пал в Роглуар.

Изуми ушла, а мать Огайры принялась читать над ним заклятье, водя тонкими исхудавшими руками над вздрагивающим телом сына.

– Никогда не видел его в таком состоянии, – прошептал Сичирр.

– Ещё бы, не каждый день встретишь мага, сопротивляющегося кровной клятве.

– Не понял… – проронил Сичирр, но пояснений не услышал – в комнату зашла Изуми с огромным подносом, на который навалила всё, что велела принести мать.

– А, девочка, молодец. Давай-ка, подержи его немного в забытьи, пока я настой готовлю.

Изуми поставила поднос и сменила мать, которая тут же принялась потрошить коренья и травы, засыпая их порошками и заливая шипящими микстурами. Она толкла и мешала всё это варево в своем тигле и приговаривала колдовскую мантру, то и дело поглядывая на Огайру.

– Что имела в виду твоя мать, когда сказала, что он сопротивляется кровной клятве? – спросил Сичирр жену.