Фрейлина Её Высочества

Как оказалось, дверь в комнату Ринды находилась прямо в покоях принцессы, и помимо её собственной, тут стояло ещё две кровати. Вероятно, они как раз и были рассчитаны на то, чтобы на них спали уставшие за день фрейлины. Впрочем, тогда я не особо об этом задумалась – просто упала и погрузилась в столь манящее небытие…

Сон мой потревожили голоса, доносящиеся из спальни принцессы… Принцессы?!

Резко вспомнив, что я – дежурная фрейлина, и нынче должна быть подле Её Высочества, а вовсе не спать тут, я живо вообразила, какие кары меня ждут за подобное.

- …всё именно так, Ваше Величество. Леди Эррендерс сама вызвалась дежурить в одиночестве, поскольку «не желает иметь с нами никакого дела». – Я узнала голос Юдит ещё до того, как увидела её. И тут же поняла, что речь обо мне.

Я? Сама вызвалась дежурить в одиночестве?! Я почувствовала, как возмущение поднимается из глубины моей души. Именно она утверждала, что именно таков порядок, и теперь ещё смеет клеветать на меня?

Замерла, стараясь справиться с эмоциями.

Перед явно недавно проснувшейся принцессой стояло двое – та самая Юдит, и неизвестная мне фрейлина. Вернее, я видела её в общей гостиной, однако имя не знала. Ринда была тут же, однако находилась чуть осторонь, присев на краешек одного из пуфов и смотря на меня сочувствующим взглядом.

- Вероятно, между вами возник определённый конфликт, раз уж вы настолько не поладили? – спокойно произнесла принцесса, не оборачиваясь, хотя я не сомневаюсь, что она слышала, как я вошла в комнату.

- Верно, Ваше Величество. – Юдит склонилась в лёгком полупоклоне.

- И вы, конечно же, говорите правду, поскольку понимаете, что любой служитель Второго Лика с лёгкостью распознает потенциальную ложь?

- Разумеется, Ваше Величество. – Фрейлина выглядела непринуждённо и абсолютно уверенной в своей правоте.

Я даже неволей восхитилась и поняла, почему лишь немногие становятся фрейлинами. Юдит не повышала голос, не махала руками, не приводила больше аргументов в пользу собственной правоты. Она просто излучала ауру неоспоримо правого человека, что производило впечатление куда более сильное. Что ещё хуже – мне было абсолютно нечего возразить, ведь сейчас любое моё слово выглядело бы как попытка оправдаться, и ничто не служит признанием вины лучше, чем оправдания.