Ойса

Рубаха к спине прилипла, на лбу пот выступил, словно, и впрямь, она в огне металась, дом спасала, а после чуть не поймала ее колдовская посланница.

Ойса огляделась, приснится же такое. Ни пожара, ни чужого дома, только она в комнате, да лучина, потухшая, чуть дымит.

Ойса подошла к кадушке, откинула крышку. Поглядела настороженно в темную воду и зашептала:

- Темная ночь, возьми мой сон с собой, - сказав так, трижды плюнула через левое плечо и ополоснула лицо водой. Теперь ни одному кошмару не найти к ней дороги.

На душе стало светлее. Напевая себе под нос, Ойса прибрала не тронутую постель, и начала готовить завтрак.

Небосвод тем временем из черного стал серым, а по краю, словно канва на рубахе, заалела вышитая солнечными лучами полоса. Сразу видно - заряницы стараются, мир красят.

Дедко вернулся с третьими петухами.

Когда Гуня подобрал Ойсу, в тот страшный день в Вышгороде, ей чудилось, что за каждым углом притаился злодей. Вздрагивала, вслушивалась в скрип ступицы у телеги, пряталась, укрываясь с головой рогожкой.

Гуня же, знай себе, ехал прочь от страшного, объятого огнем города, где озверевшие люди готовы были разорвать даже ребенка. Страх, он из любого животное сделает, так и тут вышло.

Даже когда привел Гуня Ойсу в свой дом, она все избегала доброго слова, щетинилась. После житья у бабы Леды, где не столь тычки да затрещины, сколь мертвяки да чащоба, Ойса сама не своя была.

Но утекла злая весна, и оттаяла Ойса, ровно Снегурочка из сказки, снова улыбаться начала, с девочками-ровесницами по лугам бегать, да стараться натуру ведьмовскую от людей прятать, а ну как снова узнают, испугаются, уничтожат?

Ойса глядела на Гуню, на его крепко сжатые губы, на морщины, которые еще глубже прорезали лоб, на тени под глазами, глядела и понимала, не уберегла тайны.

Кто прознал, кто надоумил отца Осоки, что это ее, Ойсы, рук дело, немочь на подругу навести, неведомо.

- Как там Осока? – Ойса, хотевшая было обнять деда, замерла в ожидании страшных слов.

Гуня вздохнул, опустил короб на пол, прошел к печи, сел на чурбачок и поманил к себе Ойсу.

- Поди-ка сюда, деточка, присядь рядом да послушай меня.

Пяток шагов до печи показались Ойсе дорогой к омуту, но вот коснулась дедовой руки, и на сердце потеплело, может, причудилось все?

- Осока девка крепкая, оклемается, - дедко похлопал Ойсу по руке, - не переживай за нее.