Бал для двоих

После обеда мы с Бетти встречались у нее дома. Вот там я и выведаю, как так получилось, что скромняшка Бетти очутилась на прогулке с Рэйнером.

Оказалось все намного банальнее, чем я предполагала. Красная, как спелый помидор, дочка барона торопилась рассказать, как ей удалось поймать на крючок герцога Уэбстера.

– Герцог Уэбстер купил уздечки, которые хотел приобрести отец для моей лошади. И папа отправился к нему просить, чтобы герцог перепродал ему.

– Вот так запросто просить у герцога? – удивилась я.

– А чему ты удивляешься? Папа помнит герцога еще ребенком, к тому же с отцом Рэйнера они часто ездили на охоту.

Я усмехнулась, с отцом Рэйнера все ездили на охоту, не только барон Крофтон.

– Неважно, главное, герцог Уэбстер подарил мне уздечки и пригласил на утреннюю прогулку. А еще пообещал мне на балу вальс. Вот, – Бетти довольно улыбнулась и шепотом произнесла: – И мы договорились звать друг друга по имени… наедине, – подружка прижала руки к груди. – Представляешь! Рэйнер влюбился в меня! Влюбился!

Бетти вскочила и, напевая мелодию, закружилась по комнате, словно она танцевала вальс с герцогом.

– Да, вспомнила. Он спрашивал о твоем отце и о тебе. Ведь твоя мама… и его родители… Прости, что напомнила, – извинилась Бетти.

Вспоминания о том страшном дне, когда мы хоронили маму, нахлынули на меня. Иногда казалось, что я почти забыла, но стоило подумать, как память четко выдавала картинки о печальном прошлом.

– Ничего, – тихо произнесла. – Так о чем спрашивал герцог?

– Интересовался здоровьем твоего отца, вышла ли ты замуж или с кем-то помолвлена.

– И что ты ему рассказала обо мне? – поинтересовалась я, уже догадываясь, каким будет ответ Бетти.

Она всегда была слишком мягкой и доброй, как ее магия воды. Никогда подружка не хотела устроить шторм или цунами, она спокойно текла по течению – ее все устраивало.

– Что за тобой ухаживал офицер Пейдж, но граф Чандлер не разрешил вам встречаться, и с тех пор ты одна, – Бетти виновато взглянула на меня.

Но я махнула рукой. Уже неважно. Но воспоминания обжигали, невольно вспомнила, как призналась Рэйнеру в любви и он снисходительно обещал подумать, когда я вырасту. Тогда я поклялась – никогда! – никогда больше не признаваться первой, чтобы не быть осмеянной. После горьких слез лишь силой воли заставила себя не думать о герцоге. И мне почти это удалось.

Мортон был другим. Надежным, как его магия земли.