Бал для двоих

Повернула голову, чтобы взглянуть на девушку, и та выронила поднос с едой.

– Какая радость!

Горничная убежала, громко зовя отца, и через несколько минут в спальню залетел взволнованный папочка.

– Шэрил!

Отец со слезами на глазах гладил мои плечи, голову. Второй раз в жизни я видела, как он плакал. Первый был, когда умерла мама.

В горле ужасно пересохло, и я прошептала:

– Пить.

– Воды! Принесите воды! – забеспокоился отец.

Служанка тут же подбежала к нему, протянув чашку. Я жадно пила воду, не обращая внимания на то, что она лилась по подбородку.

– Теперь все будет хорошо.

Через неделю я уже вставала, медленно, осторожно, но зато сама. Даже не верилось, что больше десяти дней я провалялась в постели. Отец за это время похудел, у него прибавилось морщин и седых волос. Мы просили друг у друга прощения, вытирая слезы и крепко обнимаясь.

Какой же я была глупой! А сейчас, довольная, счастливо улыбалась, глядя, как за окном ветер заигрывал со снежинками.

Слишком больно было думать о герцоге Уэбстере, и я запретила себе, а вот судьба офицера Пейджа и Сары меня интересовала. Отец рассказал, что в наш дом приходили полицейские. Они долго разговаривали с доктором и даже заходили в спальню посмотреть на меня.

– Никогда бы не подумал, что Сара… Бедная ее семья, им пришлось переехать. Соседи стали пугать их поджогом, – рассказывал отец.

– Но ведь они ни в чем не виноваты, – возразила я.

– Сара опозорила семью. Связалась с офицером, а также помогала Пейджу в совершении преступления.

Я вдруг вспомнила слова служанки: «Он никогда не будет твоим! Мортон только мой! А ты, избалованная леди, всего лишь для него игрушка». Мне не было жаль Сару, я не понимала ее. Неужели любовь делала нас настолько слепыми, готовыми на все, даже на убийство? Я никогда бы не причинила вред другому человеку ради Рэйнера.

А сейчас я восхищалась Рэйнером намного сильнее, чем раньше. Любила и ненавидела одновременно. Жаждала и боялась встречи. Обида с ревностью обжигали сердце, а тоска умоляла простить.

Герцог приезжал несколько раз в наш дом, но я отказывалась спускаться в гостиную, жалуясь на слабость. Не хотелось слушать ложь или оправдания, но и вечно прятаться не могла.