Бал для двоих

Сара горестно зарыдала, когда сверху раздался строгий голос герцога:

– Офицер Пейдж! Вы арестованы за похищение моей невесты, леди Джерси!

Мортон откинул голову и дико захохотал:

– Ты не получишь ее, Рэйнер!

Моей кожи на шее коснулось что-то холодное и острое.

– Стой! Чего ты хочешь? Денег? Я заплачу, сколько скажешь, и отпущу, – мрачно произнес герцог. – Отдай мне Шэрил.

– Из-за тебя погибла моя Адели! Ты разбил ей сердце, и она наложила на себя руки, – с горечью воскликнул Мортон, и я ощутила, как острие ножа царапнуло кожу.

– Адели? Адели Холл? – удивленно переспросил герцог.

– Мы были помолвлены, когда появился ты и соблазнил ее. А потом, одарив подарками, бросил со словами, что возвращаешься в родные края, чтобы жениться. Адели так страдала, и я не смог ее остановить… Это моя месть за нее, за мою любовь! Если бы не защитный оберег, твоя невестушка давно была бы опозорена. Весь офицерский состав побывал бы в ней.

– Ублюдок! – с презрением бросил Рэйнер.

Раздался горестный крик Сары, глухой стук, и руки Мортона ослабли.

«Мой любимый! Как же ты страдал!» – одурманенная зельем, я простила жениха. Кто-то откинул с меня Мортона, и я протестующе застонала. Другие руки подхватили и крепко прижали к себе.

– Что с леди? – обеспокоенно спросил герцог, ощупывая мою голову, тело.

– Я ни в чем не виновата. Офицер Пейдж заставлял меня опаивать хозяйку приворотным зельем, – испуганно затараторила Сара.

– Суд разберется. Арестовать обоих!

– Милорд! Если бы я не остановила Мортона, то он мог бы убить хозяйку! – с ужасом воскликнула служанка.

– Я прослежу, чтобы прокурор не забыл об этом, когда будет выносить приговор, – в голосе Рэйнера звучала сталь.

Рядом раздавались ржание коней, плач Сары, приказы герцога, топот и лязг металла. В дурмане я тихо требовала вернуть мне Мортона, пытаясь освободиться от сильных рук, которые меня удерживали. Герцог успокаивающе гладил мои волосы и шептал, что скоро я буду дома.

ГЛАВА 4

Я не знала сколько находилась в беспамятстве. Иногда такая боль скручивала мышцы, что я кричала до хрипа в голосе. В такие моменты слышались испуганные голоса, и среди них различала самый родной – голос отца.

– Папочка! Почему мне так больно? Помоги! – молила я его.

Меня тут же опаивали горькими лекарствами, и огонь внутри утихал.