Серебряная уточка

На низкой скамье он лёг в одежде, даже не снял он охотничьи сапоги, а нож и вовсе держал в изголовье. Айна не винила его. Не только мутный от дыма воздух наводил тревогу на путешественников. Было что-то ещё, едва уловимое. Коли могла девица, сплела бы она сейчас крепкую льняную нить, длинную да ладную, да повязала бы поясом на Вейно, да и себя бы не забыла. Какая-никакая да защита. Кто знает, что могло обитать на этом острове, земля которого знала вкус жертвенной крови?

Однако, ночь прошла без злоключений, хоть Айна и ждала их каждую секунду, когда Вейно вновь забылся сном на пару часов.

Когда он просыпался, девушке было куда спокойнее. Уж слишком беззащитным выглядел парень во время сна, слишком по-детски кучерявились его тёмные волосы и приоткрывались розовые губы.

Заря ещё не занялась, когда Вейно в очередной раз открыл глаза и встал. Теперь он не ложился, поправив лишь угли в очаге. Молодой воин с усилием открыл тяжёлую дверь избушки и вышел на двор. Прошлогодняя трава зашуршала под его поступью, взгляд его устремился в небо.

–Медведица уж стала головой прямо к югу, а хвостом на север, – сказал он, – время уж вставать, да ждать появится ли заветный конь.

Айна глянула в небо. Оно теперь было чистым, звёзды приветливо мерцали. Те же, что создавали рисунок, похожий на голову медведя, и впрямь были повёрнуты к югу. Мать тоже учила её так определять время, коли петухи не поют. Встала звёздная медведица к югу – просыпайся девица, да слушай, какой совет тебе даст небо.

Вставай, да корми скотину, да топи печь. Та хороша невеста, что встаёт раньше прочих да радуется… Грусть жгучей искрой поднялась к неспособным плакать, чёрным теперь глазам, боль в груди, боль, которая почти затихала, когда наблюдала Айна за заботами своего спутника, вмиг оказалась непереносимой. Мама. Мама…

И не было ей милости, которую посылают боги даруя нашим глазам слёзы. Боль не уходила прочь вместе с солёными каплями воды, но копилась внутри, точной гной в недоброй ране.

С трудом отринув эту слабость, Айна последовала за парнем, который теперь вернулся в избу, да принялся за трапезу.

После, он достал из сумки своей недоуздок, взял топор и лук, закрепил свой нож у охотничьего пояса. Теперь даже взъерошенные со сна волосы не казались Айне по-детски нелепыми.

Вейно был готов к охоте и лучшие его черты, стать его и благородство теперь лежали на поверхности, точно упавший сухой лист на воде.