Серебряная уточка

Кто-то из свиты Лоухи смотрел теперь на Вейно с осуждением, кто-то одобрял его не таясь.

–Как ты посмел?!

Голос Лоухи прокатился по двору, заставив Айну вздрогнуть.

–Такого уговора не было.

Голос парня был твёрд, тих и мрачен. В нём была такая непоколебимая решительность, что сразу становилось ясно: он сделал свой выбор и от него не отступится. Каким бы ни был теперь гнев хозяйки – он уже для себя всё решил. Пусть осознание содеянного приводило Айну в ужас, она понимала, почему он освободил коня. Она сама хотела тогоже, только храбрости ей бы никогда не хватило.

Помощь пришла с неожиданной стороны. Звонкий смех разнёсся по воздуху. Красивый женский голос напоминал звон сосулек, разбивающихся о промёрзшую землю. Это была Инкери. Девушка веселилась, лицо её полнилось любопытством, хоть глаза, как и прежде были холодны.

–Но уговор-то и правда выполнил, –сказала она.

Удивление не скрывал ни Вейно, ни Лоухи, ни прочие её дочери. Молчаливая красавица встала на сторону сватавшегося к ней юноши, что бы это ни значило.

Вновь Вейно был гостем в доме северной госпожи, хоть та и не была ему рада.

На следующий день за общей трапезой всякому было интересно узнать, как воин сладил с небесным конём. Тот рассказал всё, не упомянул он лишь вдову, в доме которой остановился, её родичей и то, что именно больной старик был виноват в том, что Виеристя не смогла в срок покинуть мир живых..

Лоухи не проронила ни слова, она даже не смотрела в сторону юноши, будто и не было здесь его вовсе.

Пока они шли в комнаты дочери Лоухи, Айна заметила, что Вейно ждёт чего-то необычного от этого разговора, что сердце его полнится надежды. Девице неприятно было это открытие.

В комнате Инкери были открыты окна, даже пар срывался с губ, хоть и была на улице уже весна.

Она спросила, ничего не утаил ли Вейно от ушей многих такого, что хотел бы рассказать ей. Тот ответил, что нет, ему нечего добавить.

–Кажется мне, – сказала тогда она, – что матушка и впрямь не знала, с какой опасностью ты столкнёшься в пути и какую выгоду из этого вынесешь. Ты удивил и позабавил меня, Калев сын.

Не было в её речах ни тепла, ни волнения. Разочарование медленно стало проступать в лице Вейно.