Проклят тобою

Туалет довершают тиара и колье из голубой шпинели[1]. Вот теперь я принцесса! Вне всяких сомнений. Только вот радости такое открытие не приносит совсем.

Смотрю на себя в зеркало — холодную, голубовато-серебряную, — и чувствую мёртвой и чужой. Словно правительница ледяного царства явилась во дворец. И скоро умертвит всё своим морозным дыханием.

Кажется, даже служанки ёжатся и перешёптываются. А затем раскланиваются и поспешно покидают покои.

Тогда баронесса говорит:

— Её Величество королева Юлия Атомикская желает напутствовать вас.

И застывает в реверансе.

Дверь открывается, медленно вплывает королева. Алая, живая, яркая. Одним своим взглядом она топит весь мой лёд. В душе вспыхивает злость и поднимается ненависть.

Не могу видеть ту, что украла внешность моей любимой мамы.

Сжимаю кулаки, стискиваю зубы.

Щека снова загорается, как от удара. Даже трогаю её рукой.

Королева важно и снисходительно машет рукой в сторону баронессы:

— Оставьте нас.

Та бормочет:

— Как вам будет угодно, моя королева, — и семенит к двери.

Как только мы остаёмся одни, венценосная особа обходит меня вокруг, как новогоднюю ёлку. Я себя так и чувствую — нарядная, но лишённая корней.

Она берёт меня за подбородок, вертит мою голову, словно это шарик на палке.

— Вы весьма недурны собой, Илона. Конечно, я ожидала, что будете лучше, но неплохо и так, — наконец, констатирует она. — Присядьте.

Королева указывает мне на софу с резнымигнутыми ножками, загогулинкой на спинке, обитую золотой парчой.

На такую и садиться страшно.

Примащиваюсь на самый край.

Королева пристраивается на другой. Расправляет на коленях алое платье. Оно струится и стекает на пол плотной кровавой пеленой. Растекается по мрамору красной маслянистой лужицей.

Прямо, фильм ужасов.

Её прикосновение к моей руке заставляет вздрогнуть и выдёргивает из тёмных мыслей.

— Я надеюсь, Илона, вы не только хороши собой, но и умны. И не тешете иллюзий насчёт того, что вы — моя дочь?

Королева смотрит немного надменно и выжидающе.

— Разве я не в её теле?

— А разве это тело, — она обводит меня сложенным веером, — чужое вам? Уверена, вы знаете каждую родинку на нём.

Действительно, с момента перемещения, я не чувствовала себя не в своей шкуре. Наоборот, «шкурка» была настолько моя, что даже удивляло — а где же принцесса?

Наверное, невысказанный вопрос читается на моем лице, потому что королева отвечает:

— Её не стало в тот миг, как в этот мир залетели вы. Она исчезла. Аннулировалась. Теперь есть только вы.